Книга Кровавые легенды. Русь, страница 164 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Цепкие пальцы схватили его за щиколотки. Третье и последнее «черт» сорвалось с губ Иржи. Его дернули, он упал… а через миг соскользнул в заросли.

Теперь ты понимаешь, кто я такой…

Иржи вылез из ямы спустя несколько минут. Ледяная вода стекала с одежды. Ступни превратились в две кучи ила. Он доковылял до остановки, прижимая к шее ладонь, дезориентированно хмурясь. Сел, взял в руки роман Райс и не видел, как сытый клоп в человеческом обличье, комариха в униформе чешской почты, женщина-гематофаг выбралась из зарослей и отправилась по своим делам.

Иржи помял в пальцах уголок страницы, оторвал его, скатал в шарик и сунул в ноздрю. Второй шарик – вторая ноздря. Иржи попробовал дышать носом. Фигушки. Хорошо.

Он вырвал несколько страниц, смял так, чтобы получился бумажный колобок. Широко отворил рот и утрамбовал вампирскую сагу в горло. Глубже. Еще глубже, пропихивая пальцами. Глаза Иржи вылезли из орбит. Он вырвал следующую страницу.

Когда автобус подошел к остановке и с приглашающим шипением открыл дверь, Иржи был мертв. Туман окуривал склеп из оргстекла, в котором он удавился книгой Энн Райс.

Начальница сказала, в течение недели Илья будет носить письма в паре с куратором – чтобы запомнить расположение домов и офисов в двух округах. Куратора звали пани Весела, и на свете было немного людей, которые бы этой фамилии соответствовали меньше. Женщина предпенсионного возраста, угрюмая, словно рыба-капля, пани Весела не разговаривала, а бормотала под нос, еще кряхтела и сопела, ковыляя на коротких кривых ножках. Вероятно, новичку она обрадовалась, как приступу артрита. Трудно было себе представить куратора хуже.

Старушка отделывалась короткими репликами, из которых Илья понимал в основном «это важно» и «обрати внимание». Чешским он владел в совершенстве, но пани Весела изрекалась до комичного неразборчиво. Особенно когда злилась, а злиться она начинала, как только у подопечного что-то не получалось с первого раза. Илья решил просто запоминать порядок действий и маршрут, а вопросы задать коллегам порадушнее. Он тащил тележку, подавал корреспонденцию и корчил рожицы у куратора за спиной.

С шести и, если повезет, до десяти утра почтальоны делили между собой письма, прерываясь на десятки важных бюрократических процедур. Как только стол пустел, кто-то бежал за новой партией. Подвозили упаковки листовок, газет, журналов, открыток, уведомлений, груды посылок. Подписывали, ставили печати, лепили наклейки. Обычная почта распихивалась по полкам с адресами. Почта заказная и та, чей штрихкод начинался с букв LF, заносились в компьютер. Когда гонец, вернувшийся из сортировочного цеха, сообщал, что на сегодня все, почтальоны спешили опередить коллег и занять место за компьютером. К каждому письму создавалось индивидуальное уведомление, бело-голубая бумажка, а сумма дневных писем учитывалась в распечатке толщиной с номер глянцевого журнала. Если все бланки были заполнены, все фамилии и адреса внесены в тетради, все посылки нестандартных размеров подписаны пани ведоуци и отданы в хранилище, почтальон мог идти на прогулку. От обилия информации у Ильи вскипал мозг.

— …Если не помещается в тележку, – бормотала пани Весела, – отправь часть почты с водителем. Он привезет ее сюда. – Пани Весела без труда находила в связке из тридцати ключей нужный и отпирала уличный почтовый ящик. Опустевшая было тележка заново наполнялась.