Онлайн книга «Кровавые легенды. Русь»
|
«Долго ждать придется», – подумал Илья. У него с Лесей никогда не было романтических отношений, только неловкий пьяный секс до и после Вики. Мама все предлагала обратить на бывшую одноклассницу внимание, употребляла округлое, из советского кукольного мультика, слово «домовитая». Леся много курила, носила мешковатую одежду и грызла ногти. Илье было стыдно за то, что вместе с Викой он потешался над Лесей и обсуждал недостатки верной подруги. Легко убедить себя, мол, это злая Вика делала его злым. Но в нем самом хватало зла и мелкой подлости. — Леська, иди, чего покажу. — Чего? — Вот ты умная, в квизах побеждаешь… — Была б я умной, Саюнов, вышла бы замуж по расчету и в Испанию укатила. — Еще укатишь, погодь. Лучше скажи: вот нафига цепочка снаружи? — Чтобы не убежало одеяло, не улетела простыня? — Не, Леська. Тут дело нечисто. — Расследуй, Саюнов. Все лучше, чем водку жрать. Водку Илья не жрал, исключительно пиво. Среди плюсов этого напитка было и то, что его не любила Вика, обзывая мочой. А значит, оно не ассоциировалось с прошлым. Субботним вечером, страдая от меланхолии, Илья выбрал маленькую пивницу со швейными машинками, переделанными в столы. Но ни ламповая атмосфера, ни кружка нефильтрованного «Бржезняка» не помогли. Вика вошла в дверь. Вика вышла из туалета. Вика пила ликер за барной стойкой. Илья зажмурился, прогоняя Вик из головы. Дом с загадочным шкафом принадлежал пану Вейгелу, который по возрасту вполне мог помогать повстанцам возводить баррикады. Внук пана Вейгела работал маклером, оформлявшим договоры об аренде. Домовладелец и его внук почему-то предпочитали заселять в квартиры выходцев из бывшего СНГ. В подъезде звучала русская и украинская речь, закарпатские диалекты. Илья поделился наблюдениями с Лесей: — А если он сдает жилье нашим, потому что наших не жалко? Или потому, что исчезновение иностранца легче списать на отъезд? — Ты про что, прости? Какие исчезновения? — Это для моего рассказа. Вдруг возьмусь за него однажды. — Чур, я буду твоим агентом! Развлекаясь, Илья придумал, что пан Вейгел с внуком служат монстру и кормят его квартиросъемщиками. Проходя мимо шкафа, он стучал в дверь костяшками: — Ау. Будешь тосты? На работу устроиться не собираешься? Я нас двоих не потяну. На мамины деньги… Страшилище, пусть и существующее только в фантазии Ильи, скрашивало одиночество. Илье не хватало прежней компании, студенческой суеты, рано умершего отчима. Иногда, особенно перед сном, ему не хватало и Вики. Саюновы, Илья и его мама, перебрались в Прагу девять лет назад. Мама вышла замуж, побыла счастливой, овдовела. Последние годы она работала в компании, занимающейся проектированием парков, скверов и набережных по всей Чехии. Она привила сыну любовь к зодчеству, но Вика и учеба были несовместимы. Словно бы пытаясь как-то реабилитироваться, Илья накупил книг по архитектуре и радовал маму дискуссиями о барокко, кубизме или ар-нуво. Начался сентябрь. Пятый месяц терапии. Исключением в русско-украинской коммуне была пани Леффманова, престарелая немка со второго этажа. Илья помог ей вскарабкаться по лестнице, и так они раззнакомились. Хрупкая бабулечка напоминала Илье родную бабушку, скончавшуюся от диабета в одиннадцатом году. В свое время бабушка была единственной поклонницей поэзии, сочиненной школьником Ильей. |