Книга Клювы, страница 72 – Максим Кабир

— Звучит здорово.

Сато вежливо ожидал у лифта. Тоути поманил его жестом.

— Мне пора.

— Я люблю тебя.

Ю отключилась.

— Добрый вечер, профессор. Приятно встретиться с вами снова.

— Жаль, что при таких условиях.

Большую часть жизни Тоути изучал сон и написал шесть книг по сомнологии. В семьдесят два года он готов был сжечь их все и признать, что ничего не смыслит в своей профессии.

Он много думал сегодня — как и всегда.

Он думал о первых обитателях суши, чешуйчатых и костистых. Колонизируя враждебную землю, они подвергались резким перепадам температуры: холодными ночами падала скорость биохимических реакций, и первопроходцы цепенели до утра. Эти колебания от активности до бездействия, пройдя эволюционные витки, передались людям и теплокровным животным. Наши предки не могли охотиться во мраке, они выбрали темное время суток, чтобы отсиживаться в пещерах, пока хищники рыскают по лесам и долинам. Чтобы отдыхать.

Многие столетия сон оставался для человечества тайной, и только самонадеянные дурни двадцатого и двадцать первого веков решили, что разгадали ее.

За стеклом, в лаборатории, спал образец номер один — насмешка над современной наукой. Митико Канбэ из города Аичи, инженер, тридцать два года. Канбэ был счастливо женат и имел двоих детей. Интересовался архитектурой русских православных храмов. Этой ночью в московской гостинице он осколком стекла зарезал супругу.

Японское правительство связалось с российскими спецслужбами. Связанного по рукам и ногам инженера доставили в Токио на борту военного истребителя.

Канбэ скользил бессмысленным взглядом по белоснежным стенам лаборатории. Зрачки расширены, мышечные судороги искажают черты лица. Скованный, он лежал на диагонально поднятой кушетке. Тело оклеили электродами. Ассистенты Тоути регистрировали температуру, дыхательные движения грудной клетки и брюшины, содержание кислорода в крови, приливы крови к гениталиям. Датчики фиксировали токи сердца и мозга, электрическую активность мозговых клеток, мышечный тонус.

— Вы бы назвали это сном? — спросил Сато, рассматривая образец через стекло.

— Полковник, обратите внимание на результаты энцефалограммы. — Тоути подвел гостя к монитору. — Видите пляску здесь? Это нерегулярные бета-волны. А вот плетутся сонные веретена. Горы и впадины — дельта-ритм глубокого сна. Высокоамплитудные волны свидетельствуют, что нейроны работают синхронно, как и полагается в процессе сна.

— Боюсь, профессор, мне это ни о чем не говорит.

— Ночной сон состоит из циклов, как и вся наша жизнь. Циклы делятся на пять стадий: четыре стадии медленного сна, одна — быстрого. Дельта-сон — то, что мой коллега Уильям Демент нарек REM-фазой, от английского rapid eyes, быстрые глаза.

— Потому что у спящих двигаются под веками глазные яблоки.

— Именно так, полковник. Пилообразные волны на мониторе — это REM-фаза. Которая тут же меняется на острые вертексные волны, словно пациент только-только уснул и галлюцинирует. Вам случалось в дремоте, между сном и явью, видеть туманные образы? Это первая стадия ортодоксального сна; гипнагогические подергивания подтверждают данные ЭЭГ. Но здесь и здесь в игру вступают дельта-колебания. Четвертая стадия. Лунатизм, ночные ужасы, энурез, разговоры во сне — ее верный признак. Восемьдесят процентов сновидений приходят к нам в дельта-сне. Но, боже, что это? Учащенный ритм. Легкий сон, вторая стадия.