Книга Клювы, страница 110 – Максим Кабир

— Чертов костер. Глаза слипаются. — Она поднялась. — Давай прогуляемся, старик. Не будем мешать молодежи отрываться.

— Идите, — кивнул Корней, — я прослежу за Оксаной.

— Мы будем поблизости, — пообещал Филип, застегивая найденную в сарае спортивную кофту. Ночь была прохладной, предрекающей дожди. — Не забывайте умываться.

— Все хорошо, — откликнулась Оксана, убирая со лба прядь — жест из арсенала Яны. Да, права Камила, повезло парню.

«Не ревность ли это?» — спросил себя Филип.

На умозрительном кладбище, заросшем плющом, покоилась его молодость, девочки, приходившие с вином в мастерские, жизнь до Яны, почти уже не различимая, словно Богницкие могилы.

Он сам был кладбищем: для Яны, для дяди-рыбака и рано умершей матери, для джек-рассел-терьера Тото. Теперь там тесно от новых надгробий. Безымянные: турист с рюкзаком («I don‘t understand»), стриптизерша с татуированным черепом. Доктор и раненный в живот солдатик. Медсестра, которую ракшасы скинули в пропасть. Студентка, задремавшая на обзорной площадке. Бармен, молившийся у ротонды.

Именные: художник Сорока, синевласка Вилма с нервными суетливыми руками, Альберт, танцующий под рок-н-ролл.

Вон как много пустого места возле костра. Тут сидел бы Альберт, тут — Вилма.

Но учитель остался на пароме, а выбравшая бритву Вилма лежала в кровати Филипа, холоднее сумерек.

«Иуда Фаддей, если Бога нет, почему я хочу его придумать? Зачем мне так необходимо сейчас поверить в рай для грустной кокаинистки Вилмы, которая не очень любила собственного ребенка?»

— Я не продержусь долго. — Камила говорила без пафоса, без грусти — озвучивала факт.

— Продержишься! — отрезал Филип. — Рассветет, и у нас откроется второе дыхание.

Они брели по пляжу, окропленному сиянием двух лун — небесной и озерной, зыбкой от ряби.

— Ты знаешь, что это глупости, — мягко возразила Камила. — Оксана держится благодаря чувствам к Корнею, гормонам, бабочкам в животе. Но сегодня или завтра она уснет. На самом деле я убеждена, что она уснет до завтрашнего полудня. Я упаду раньше или позже — счет идет на часы. Не перебивай! — выставила она палец. — У тебя в квартире все казалось простым. И это отлично, что мы не сдались. Но два дня до конца полнолуния — это вечность, а теория про конец полнолуния — оптимистическая сказка.

— Не сказка. — Филип положил руку на плечо спутницы. — Я постоянно думаю об этом. Зачем ракшасы убивают неспящих? Почему им просто не подождать?

— И почему же?

— Ограниченные сроки. Песочному человеку нужно накормить птенцов, пока не завершилась его власть на Земле.

— Звучит заманчиво. Хеппи-энд, все просыпаются в своих кроватках. Но факт есть факт — приготовься к тому, что завтра вы с Корнеем останетесь вдвоем.

Филип переварил эту мысль — зловещую, дурную.

— Оксана называет Корнея ангелом, и я считаю, она недалека от истины. Он — наш поводырь. Его способность спать — ключ, но мы не знаем, от какого замка. Узнай, Филип. Потому что ты — поводырь тоже. Запри нас в доме. — Конечно, она имела в виду себя и Оксану. — И наблюдай за Корнеем. Постарайся понять, зачем он здесь и как его использовать.

Ночной мотылек промелькнул в полутьме.

— Мне будет трудно без тебя, — сказал Филип тихо.

— Тетушка Камила уже не та, что прежде. Я отошла в туалет, но вместо унитаза зачем-то написала под холодильник. Очухалась со спущенными трусами посреди кухни. Так что там огромная лужа — не наступи. Когда я умывалась, из реки всплыл мой сын. Он сказал, что я могу отдохнуть. Обещал, что, если я досчитаю до ста, закрыв глаза, кошмар развеется.