Книга Клювы, страница 108 – Максим Кабир

— Фас! — запоздало воскликнул Лео. Взор очистился от пелены. Боль странным образом отрезвила. Он пнул ботинком в лицо поднимающегося герра Бахмейера, вырвал у старика тесло и топорищем выбил зубной протез из раззявленного рта.

Гимнастка извивалась на газоне. Горло пожевано, но не смертельно. Выживет, если вовремя обработает раны антисептиком. Лео свистнул и помчался через кусты. За угол, к родному бежевому фасаду.

Щелчки запираемых замков были равносильны триумфальному маршу. Уилл Смит нарезал у ног круги, как бы вопрошая: молодец ли я? Лео наклонился, чтобы объятиями отблагодарить друга. Из кармана кофты-кенгуру на пол посыпались куски пластмассы.

Лео сунул руку под одежду и ощупал небольшую ранку чуть выше пупка. Затем рухнул в кресло, обесточенный. Доктор Брайдон, подумал он, был единственным уцелевшим англичанином, когда европейцы отступали из Кабула в тысяча восемьсот сорок втором. Сборник бульварных рассказов, который доктор носил в своей шляпе, нейтрализовал удар афганского меча и спас Брайдону жизнь. Счастливый Kindle спас брюхо Лео. Ледоруб раскрошил электронную книгу, но лишь оцарапал живот.

— Везучий сукин сын, — пробормотал Зольц. Уилл Смит приблизился, чтобы положить голову ему на бедро, и Лео погладил пса раненой рукой. Бинты пропитались гноем.

А еще была стена в гостиной. Пока они давали отпор лунатикам, кто-то разобрал кирпич, и в дыре Лео увидел набережную Сены, заставленную лотками букинистов.

— Ты засыпаешь, — сказал Уилл Смит.

— А ты разговариваешь, — заметил Лео Зольц.

— Спи, — разрешил Уилл Смит. — Я прослежу, чтобы ты не наделал глупостей.

— Да, — сказал Лео Зольц. — Да. Постой.

Он заставил себя дотянуться до рюкзака и открыл столько консервов, сколько смог. Плюхнулся обратно в кресло и обнаружил, что футболист Жан-Пьер Адамс зовет его жестами из увеличивающегося разлома в стене.

— Я пойду, — сообщил Лео.

— До встречи, мой друг, — ответил Уилл Смит.

Лео пролез в дыру, и Жан-Пьер, улыбаясь, пожал его исцелившуюся руку.

Токио…

Император уснул, — эта новость мелькнула на задворках сознания.

Профессор Таканори Тоути покрепче обнял жену. Он лежал, уткнувшись в ее волосы цвета льна, и целовал шею, как ей нравилось. Не составило труда отобрать у Ю нож и сковать ее наручниками, которые дал ему напоследок полковник Сато. Ю упорно вырывалась, норовила встать и поискать новый нож. Он держал ее крепко.

Телевизор транслировал репортажи из ада. Тоути задумался: кто делает эти передачи? Лунатики? Да нет, повтор. Какой-то настырный тип торчит за пультом, глотает кофе и жмет на кнопки, гоняя по кругу историю конца человечества.

Когда у Тоути спрашивали на конференциях, почему он выбрал сомнологию, он заученно отвечал: «Я хочу знать, чем занимаюсь треть своей жизни».

На экране стрелялся в прямом эфире китайский генерал, приказавший давить лунатиков танками.

— Я приготовлю нам чай, — сказал Тоути, поднимаясь.

Он вышел на кухню, сел у окна.

Он думал о греческой мифологии, о Морфее, мерзком типе, умевшем имитировать человеческие голоса, чтобы втираться в доверие. Морфей, сын Гипноса и Нюкты, богини ночи, в черных одеяниях, в венке из мака, вкрадчиво нашептывал на ухо. Клетки большого полушария умоляли переключить организм в режим сна. Внутренние часы тикали, шишковидная железа активно вырабатывала мелатонин. Сердцебиение замедлилось вместе с ритмом электрической активности мозга.