Книга Город звериного стиля, страница 153 – Ольга Апреликова

Утром Мур проснулся от тишины. Вчера на острове птичий хорал с рассвета не давал спать, а сейчас – ни писка, ни вспархивания. И комары не зудят. И речка не журчит. Он открыл глаза: голубое раннее небо, пониже – узловатые сосновые ветки с темной хвоей. Тишина такая, что уши закладывает. Только слышно, как Галька посапывает. Он сел на спальнике, поверх которого спал, – захрустело, будто ломалось множество хрупких веточек. Как это? Мох не хрустит. Костерок потух, остыл, ни дымка, ни Пустодымки. Мур дотянулся до грудки кусков коры, чтобы подбросить, подпалить и поставить уже котелок… Холодная, в росе, кора уронила руку вниз. Какая тяжесть! Мур привстал и схватил кусок коры двумя руками – ух ты… Да она ж каменная. Яшма коричневая, с прожилками… Ой. Он сел на корточки и огляделся. Все выглядело неподвижным, немного тусклым, холодным… Каменным. Он потрогал мох – укололся. А птицы, ежики, гадюки – тоже, что ли, стали каменными? А комары?

— Это подземное царство, – сказала Галька, когда они, хрустя каменным мхом и стараясь не обламывать листья на тонюсеньких черенках, кое-как пробрались через окаменевшие кусты. – И вода не течет… А лодка?

Лодка осталась деревянной, настоящей, как и все их вещи. Впрочем, толку-то от нее – она вмерзла в прозрачный лед остановившейся речки. На поверхности виднелась рябь, а вдоль бережка – волны, но в целом река была гладкой. И скользкой.

— Кто ж знал, что надо брать с собой коньки, – проворчала Галька. – Мур, а почему вода не стала камнем?

— Так она сама – минерал, – Мур присел и разглядывал окаменевший мир на дне: вот водоросли, камешки, песок, речнушки с раскрытыми створками. Стайка серебряных рыбок. – У льда гексагональная структура. Почти как у алмаза.

— Ну ладно, – согласилась Галька и, сбросив в лодку рюкзак, прокатилась по льду на подошвах. – Что делать будем?

Мур тоже сгрузил рюкзак и палатку в лодку и огляделся:

— Жалко все. Лучше быть живой сосной, чем каменной. А что делать… По-моему, если вода остановилась, значит, мы достигли конечной точки, нет? Но что теперь делать, я не знаю. Пойдем посмотрим, что там впереди, – и он тоже прокатился по льду. Тепло, а лед не тает. – Если «вода» от слова «ведет», то логично нам по ней и дальше идти.

И они пошли было, но тут их окликнули:

— Погодитя… Это што жа такое…

Из кустов – зашумевших совсем по-живому – вывалился старичок в длинной нерусской рубахе. Он кинулся к лодке, вцепился в борт, чуть не плача, потом стал гладить ее по носу, по планширу, по уключинам:

— Лодочка… лодочка моя… Да как же это…

Мур и Галька, переглянувшись, подошли:

— Здравствуйте. Это наша. Ну как наша… Мы на ней сюда добрались. Это Егошина лодка.

— Не, моя, – старик поднял смуглое лицо с раскосыми глазами. В длинные полуседые косы у него были вплетены красные ленточки, а кожа лица и рук немножко светилась золотом. И сквозь дыры рваной рубахи тоже. – Я уж не чаял… Сколько ни строили мне лодок, а такой…

Галька потрогала листья кустов – нет, не живые. Каменные. Мур вздохнул и рассказал, откуда лодка. И чего вдруг они отправились на ней в путешествие, про которое, кому ни расскажи, не поверят. Старик внимательно слушал, иногда кивал, поглаживая то бороду, тоже заплетенную в косички, то лодку.

— Деду и отцу не помогли, так хоть Егоше поможем, – закончил Мур.