Книга Город звериного стиля, страница 134 – Ольга Апреликова

Егоша мрачно оглядывала берега. Ей ведь тоже ни к чему проблемы. Мур отчаянно устал. Руки и плечи ныли. Галька молодец, не жаловалась, хотя, конечно, тоже страшно утомилась сидеть в лодке, затосковала. Муру было больно видеть ее такой тихой. Надо уходить с реки. Там дальше Вишера, потом Кама – но на больших реках в маленькой лодке опасно, даже с водяной ведьмой.

Чердынь, по здешним меркам крупный городишко, они проходили часа в три дня. Небо казалось высоким и твердым, как потолок. Жара. На полузатопленной барже сидели рыбаки и от скуки смотрели на них. Или не от скуки. Один из мужиков, в черных очках, не был похож на пенсионера. Удочки у него не было. Может, конечно, дачник… А может, и нет. Мур посмотрел на городишко. Что же делать-то… Он, конечно, знал, что это древняя столица Урала и все такое, и при взгляде на кирпичные и белые соборы захотелось взглянуть на них поближе – но лучше… Лучше бросить лодку или продать и – бегом на автостанцию. Он порылся в рюкзаке, нашел несколько купюр – может, хватит на билеты до Перми?

— Да, – сказала Галька. – Так лучше. Быстрее. Только надо потихоньку пристать, чтобы никто не видел.

Они проплыли почти всю Чердынь – домики-домики, над ними изредка выцветшие маковки старых соборов, и Мур уже хотел сдаться и плыть дальше но, обогнув отмель, увидел подходящее место. Тальник, ольха, за ними – чахлые елки, а дальше – уже улица: ветхие дома, кирпичная серая школа без крыши, с выбитыми окнами, упавшие заборы. Мур причалил к бережку, сложил весла, выпрыгнул за борт, хотел вытащить лодку на берег, но Галька сказала:

— Не надо, – выкинула на берег кроссовки Мура, забрала пустой рюкзак и котелок, сняла с себя пересохший венок и надела на привставшую Егошу. Перескочила, сильно оттолкнувшись, на берег, а лодка от толчка отошла на глубину. – Так лучше. Егоше нравится эта лодка. Говорит, масьтыр хумы варим хап^[58]. Сама плывет. Ам ювле палт минегум^[59], говорит.

Мур ошалело смотрел, как вода относит легкую пеллу с Егошей в венке. Та еще больше привстала, и чем дальше относило лодку, тем больше казалось, что в лодке сидит девушка в венке.

Ну, Егоша всегда знала, что за ними следят.

3

Галька как забралась на сиденье к окну, так поджала ноги, свернулась клубком и тут же уснула, уткнувшись лбом ему в плечо. Если б не изодранная в лесу одежда, не осунувшееся лицо, казалась бы обычной девчонкой. А так на них, конечно, смотрели. Он косматый, она стриженая; обгоревшие, исцарапанные. Тетки брезгливо поджимали губы, мол, бомжата какие-то. Ну и что. Кому какое дело. Жизнь на Урале полна превратностей. И Галька уж точно не обычная девочка.

Еще покупая билеты, Мур заметил за углом автостанции пыльный джип с московскими номерами, который среди ветхих домишек Чердыни казался аппаратом инопланетян. И заметил, что, когда автобус, старый пазик, покряхтел и тронулся в путь, джипарек этот ожил, пристроился сзади да так и ехал до сих пор – сквозь заднее стекло, хоть и заляпанное окаменевшей глиной, как на ладони. Даже видно было, что водитель в черных очках, а пассажир – в черной маске гигиенической, которые уже давно никто не носит. И у Мура по спине ползли мурашки. А ну как обгонит на глухом отрезке, остановит автобус, и войдут эти отбитые, скажут: «Ну чо, парень, на выход!» Но джип не обгонял. На автовокзале в Соликамске он встал на краю площади – и оттуда никто не вышел. Галька проснулась, попила водички, но ничего не замечала. Когда поехали, смотрела-смотрела в окошко, улыбалась чему-то своему.