Книга Город звериного стиля, страница 132 – Ольга Апреликова

— А взрыв? Ну, бабахнуло-то утром?

— Не знаю, – взрыв и правда был слишком мощный для шахтного.

Колва набирала притоков, стала широкой, сильной, страшной. Откуда-то нагнала их большая волна, качнув лодку, быстро ушла вперед. Может, где-то спустили воду, как во времена железных караванов? На просторе пекло солнце, поджаривая темя и плечи, слепило от серебряной воды глаза. И прикрыться нечем. Галька потребовала привал, быстро сплела громадные зеленые венки из трав и молодых березовых веток – и на воде стало легче. Останавливаться, пережидая пекло, было опасно. Чем дальше от перевала с воющим ящером, от отца, от страшного поезда – тем лучше. Хотя и посреди реки, конечно, опасно. Видно их на просторе всему миру. По сторонам пошли скалы-останцы, бойцы, в глубокую быструю Колву то и дело впадали ручьи и речки. Бензин в маленьком моторе давно кончился, поэтому Мур поднял его в лодку, прикрыл лапником. Но река и так быстро и плавно несла остойчивую, легкую лодку. Мур сидел на второй банке от носа и лишь иногда работал веслами. Течение несет, и хорошо. Егоша в воду почему-то не лезла, сидела на носу, иногда привставая и вглядываясь то в низкие, то в высокие каменистые берега. Может, там медведи? Менквы? Бандиты? Муру тоже казалось порой, что кто-то следит из-за елок и ольхи, – тогда он греб активнее. Разок на повороте видели лосиху с лосенком, но рассмотреть толком не успели: те шарахнулись в тальник. По берегам изредка попадались плешины от исчезнувших лесных зон, поселков, староверческих деревень, горных заводиков, ржавели остатки паромов и переправ, иногда поднимались рыхлые светло-серые скальные стенки, по виду – окаменелые известняки с прослоями органогенных обломочных известняков.

Казалось, они с Галькой одни посреди этого страшного края. Пустого, заброшенного. Как же тут люди жили до СССР? А после? Мало ли, что никого не видно – это же не пустая земля? Со времен СССР, конечно, как ничейная, даже в обитаемых вроде поселках домишки вон ветхие, всё в руинах, с пустыми кирпичными коробками школ и больничек… Каково здесь людям? Или уже не люди это, а какын-пунг? Только притворяются хорошо?

Колва стала еще шире. Где-то тут вход в самую большую уральскую пещеру, Дивью, но даже думать страшно о Подземле. Скорей бы домой.

Страшный Ныроб (Муру по пути сюда хватило одного проезда на ЗИЛке сквозь умирающий поселок с брошенными зонами) река, к счастью, обходила в нескольких километрах, будто тоже боялась его коснуться, петляла по болотистой низине меж пойменных озер и бездонных трясин. На карте – как лабиринт старых и новых петель, как отпечаток огромной бронзовой бляхи, в которой сплетаются силуэты ящеров, зверей и людей. Только бы не ошибиться. Не заблудиться, не нарваться ни на кого.

В вечерних сумерках, когда Галька, не став дожидаться ночлега на берегу, уже спала, забравшись в спальник, головой на рюкзаке, и опять ныл и, не успевая хлебнуть кровушки, подыхал в егошином поле и тихо сеялся на голову и плечи серый гнус, Мур увидел на отмели под песчаным обрывом голую тетку. Почему-то затошнило. Тетка скрючилась на коленях у кромки воды – то ли пила из горсти, то ли умывалась? Туристка, купалась? Из рыбацкой компании? Так стоянки не видно, никаких палаток – и тихо, жутко тихо. Только зудят комары. Егоша выпрямилась и загудела: утробно, низко, злобно. Встала лапами на планшир, оскалила клыки. Голая тетка, как-то не по-человечески раскорячив колени, приподнялась и зыркнула сквозь слипшиеся пряди мокрых волос – лица не разглядеть, только челюсть торчит вперед тоже как-то жутко. А еще… Мур зажмурился, но видение тяжелых, обвисших сисек в два этажа впечаталось в глазное дно. Не может быть, нет! Он открыл глаза: ой, правда. Две пары грязных шаров, одна под другой, и к нижней сиське присосался и висит кто-то шерстяной, размером с кошку… Егоша рявкнула, и тетка, не поднимаясь, задом-задом быстро отползла по песку к кустам. А коленки-то у нее назад сгибаются… Мура, едва успевшего перегнуться, вырвало за борт. Егоша скользнула мимо него и Гальки на заднюю банку и с кормы опять зарычала – лесная нечисть прижала к отвисшему брюху шерстяного детеныша и, скалясь из патл, будто вкрутилась в нору под кустом. Исчезла. В этот миг подняла голову разбуженная Галька, уставилась на него, на рычащую Егошу. На берег – там дыра в нору осыпалась комьями песка, чуть просела, но все равно уже не догадаешься, что под песком – дыра. Так, песок. Мало ли ямок в песке. Галька сказала: