Книга Город звериного стиля, страница 112 – Ольга Апреликова

Мур надеялся, что отец объяснит все, что не стал объяснять дед, решит все проблемы. И можно будет выдохнуть и стать обычным самим собой. Вернуться в город и вернуть Гальку папаше Богодаю, позвонить Дольке, позвонить маме… Забрать деда из больницы и дальше думать только про геологию и про сбегать в аптеку и за кефиром. А пока терпеть, вести тяжелую машину по ужасной дороге и не пугать девчонку. Галька сидела рядом, с ногами на сиденье, потому что на полу под торпедой стояла бензопила. Камешки ужаса – особенно как выходить наружу перед водомоиной, провалом грунта, лужей или преградившей березой либо ольхой – перекатывались лишь в животе, Гальке не видно, да и, кажется, острые грани этих камешков потихоньку стачивались друг об друга. От тряски. Выдержать можно. Егоша всю дорогу лежала на крыше – чем она там цеплялась-то? Вот кто крышу-то исцарапал… А он, наивный, и не замечал ничего…

С реки сквозь завесу соловьев донесся всплеск. Рыба? Егоша вскинула голову. Тут же поднялась и, взметая клубы дохлого гнуса, исчезла под ЗИЛом – прикинулась темнотой за колесом. Чего она опасается? Мура затошнило. Может, спрятаться? Это от отца-то? Но он ведь ждал отца. Ждал… Всю жизнь, кажется, ждал. На реке снова плеснуло, уже ближе. Мур встал. Из тумана течение вынесло серую лодку. И рыбак в ней был тоже серый. Мур вспомнил зиму, Сылву, рыбаков в лодках, которые волочили по льду мотособаки. И рыбака в сером, который расколол башку об камень. Вернее, ему помогла Егоша. Камешки в животе снова закрутились, заскребли острым по живому.

Кто-то на корме пеллы^[41] слегка шевелил веслом, а рыбак стоял на носу и то забрасывал крючок, то крутил, сматывая, чуть слышно трещавшую катушку спиннинга. Да почему ж так жутко смотреть на это? Мур хотел встать и не мог. И чем это запахло так противно?

Лодка причалила к берегу, заскребла звонким дном по камням. Рыбак как-то неловко приткнул спиннинг в нос лодки, качнувшись, с плеском перелез за борт. Почему он тоже, как тот на Сылве, такой весь серый, как туман? Как камень? Горный? Он приближался, расправляя плечи и неуклюже загребая ногами, и противный запах стал отчетливей, сильнее. Мур распознал сивуху – и морок развеялся. Но стало еще страшнее. Как же хорошо, что Галька спит и не видит. Наверное.

Серый рыбак зачем-то взмахнул тощими руками, как дирижер, и по-блатному затянул:

Он шел шатко, разметая гнус, и почему-то казался смертельно напуганным. Даже вроде дрожал. Мура свело внутри адской болью. Все соловьи в округе заткнулись. Серый рыбак – у него был один только глаз, жуткий, стеклянный, а вместо другого – корявый шрам! – покашлял, сплюнул гнус и опять хрипло затянул:

— Но проехал отчаянный шóфер…

Звали Петька его Мурашов!

Мур встал на мягкие, как вареные макароны, ноги. Провалиться бы сквозь землю! А человек этот, копия дед, только весь серый, иссохший, испитой алкаш, встал за костерком и поклонился, как клоун:

— Сыночек пожаловал!

— Здравствуйте.

— А… А! Да ты что… – он посмотрел вбок от Мура и шарахнулся. Его заколотило, он опять взмахнул руками и вдруг завизжал: – Курву эту зачем приволок?! – задохнулся от кашля. – Я ж домой носа не кажу из-за этой падлы, а ты…

Егоша подошла и мягко села возле Мура. Совсем рядом, так что черная шерсть касалась джинсов.