Онлайн книга «Функция: вы»
|
Он здесь. Я проворачиваю ручку и слышу щелчок, и по тому, как иначе звучат двери в лабиринте, без глухого металлического призвука, я понимаю: Он здесь. Пуля, выпущенная со скоростью сто метров в секунду, сжигает мертвые хлопковые волокна, разрывает эпителий, сетку сосудов и нервных проводок, вгрызается, как червь, в двуглавую мышцу на задней поверхности бедра и подтверждает: Он здесь. А дверь, вытолкнутая наружу по инерции затухших ста метров в секунду, со скрипом добавляет: Минут двадцать, если честно. * * * — Другая дверь была ближе. В старой котельной на трассе. Ты проскочил ее до реавторизации. Наверное, он не сказал этого на самом деле. Наверное, корчась на полу от боли, и не только физической, я сам ответил себе его издевательски спокойным голосом. И я знал, что сначала он высвободил ноги. И я знал, что он добрался до котельной пешком. И я знал, он зашел в лабиринт, ничуть не таясь, прошел сквозь галерею и как преемник, и как моя дубль-функция, и как тот, кто первым выбрал Минотавра, просто предыдущего, – полный набор, ходи как хочешь. Он зашел в чью-то комнату, взял чужие ножницы, дорезал узлы на запястьях – мы оба знали, они вышли неплохо, – а пистолет еще с кирхи был с ним, дожидался крови в бардачке бетономешалки. Кое-как перевернувшись на бок, я поднял голову. Стефан подошел, не хромая, прямой и спокойный, и я захлебнулся от обиды, не понимая, как и почему. Если мне больно, если мы дубль-функция… — Конечно, мне тоже больно, – молвил Стефан, глядя на освещенную фонарями улицу. – Но боль – это интерпретация. Он позвал госпожу М. и, отвернувшись, сделал шаг обратно в темноту. Габриэль тоже видела это, в каждом преломлении воды. Она тоже знала, что это конец. Но не как у книжки, потому что с концом нашей истории ничего не закончилось бы. А как у надежд. Она подошла к Ариадне со спины и молча, вспугнув ее, вытащила из-за пояса пистолет. Ариадна помрачнела, собираясь возразить: ничего не выйдет, он же… И осеклась, отражая расширенными зрачками обломки айсбергов, плавающих вокруг. — Не надо, – молвила она. – Должен быть другой способ. — Это и есть другой способ. Просто не для меня. Габриэль отвернулась. Ариадна поймала ее за свободную руку. Она не знала, что сказать, как передать свои мысли и чувства таким несовершенным приспособлением, каким вдруг стала человеческая речь. Потому она прибегла к чему-то более однозначному. К тому, что не обманывает, не подлежит интерпретации, не искажается опытом, оптикой и кучей других разделяющих людей вещей. Ариадна поцеловала Габриэль в щеку. Долгое время, примерно полстефановского шага, ничего не происходило. Затем Габриэль выдавила: — Жаль, что без меня он этого не вспомнит. Ариадна вздохнула, не размыкая объятий: — Это не для него. Габриэль заглянула в серо-голубые глаза и в этот раз не увидела холода, заполярья, чужих сумрачных вод. Только простую человеческую усталость. Только ответное прощание. — Хорошо… – кивнула Габриэль, сжимая пистолет. – Я принимаю этот утешительный приз. Она коснулась дыханием пряди у чужого виска, отстранилась, закрывая глаза. И, слабо усмехнувшись тому, что темнота не растворила их прекрасную, достойную конца времен картинку, Габриэль резко подогнула колени и ушла под воду с головой. |