Книга Функция: вы, страница 346 – Юлия Домна

У мальчика на этот счет другое мнение. Он хочет быть хорошим. Это сложно, если так красочно помнить о плохом, и дело даже не в боли или ее избегании. Дело в тщетности как главном свойстве человеческой жизни. Мальчику не повезло: он всегда видел масштаб.

В общем, девочка прибирает картинки себе, позволяя мальчику подзабыть, куда все катится, и ждет, когда он, перестав сквозить душой, займется чем-нибудь приятным и увлекательным. Например, изучат все финтифлюшки на красивых домах в старом городе – мальчик залипал на них с шести лет.

Но мальчик, блин, начинает чудить.

— Зачем он нам? – хмурится девочка, пока мальчик сидит взаперти и ждет гневливого взрослого, который на взрослого-то похож только по росту.

— А теперь? – переспрашивает, когда тот не приходит ни в первый, ни в пятый этого-больше-не-повторится раз.

— Тебе заняться нечем? – раздражается девочка, когда мальчик переключается то на парочку плаксивых неврастеников, то на звуки медицинской коробки за перегородкой.

— Даже не думай, – наконец, угрожает она. – Не смей. Бога ради, если прямо сейчас ты скажешь, что согласен стать дубль-функцией, я…

Но мальчик поступает, как поступает. Тогда-то до нее и доходит неприятная истина. С годами из них двоих мальчик стал считать главным себя, а ее, плоть и кровь от подзабытых картинок, чем-то вроде персонифицированного чувства вины. Ну охренеть, думает девочка, глядя, как он возится с сигнатурами в самом начале. Сам ты, блин, чувство вины, злится, потому что у него ничего не получается. Ой, вали отсюда, фыркает она и заканчивает первую сборку за три недели против пяти месяцев его неуклюжих ковыряний, чтобы позже, стоя в обломках первой реавторизации, мрачно размышлять, что́ будет лично с ней, когда мальчик станет кем-то еще. Не просто же так он забыл, кто главный.

И вот, идут месяцы. Они все чаще ругаются, расходясь не столько в мироощущении, сколько в его центростремительной силе. Но с мальчиком, предположим, все понятно. Он хороший, в этом смысл ее существования. А вот когда и по какому вопросу она впервые, в противовес ему, становится плохой, девочка понять не успевает. Просто вдруг однажды во всем, что они делают, появляется приставка «против», и это, конечно, не исключает «рядом», но противоречит «вместе» и «за». Мальчик проделывает этот финт незаметно для обоих. Подмена понятий – субстрат многих его начинаний.

Иногда, впрочем, она правда что-то ломает. Иногда бездельничает неделями, раздумывая, как сломать все. Ее останавливает лишь то, что это ее же труды, ее собственная цифровая плоть, деформированная, перестроенная под чаяния человека, которого мальчик – ну, похоже, любит.

А ее – нет. То есть, она всегда это знала. В ней картинки, и правда, и бесконечные поводы для тревог, на которые у мальчика нет времени, пока он пытается спасти сразу всех. Но она не думала, что настолько ничего не весит. Что он так спокойно скажет ей в спину: нам нужно больше энергии. На что она ответит, дефибриллируя бесчувственную рыбину: мы все использовали, а он возразит: нет. И добавит: есть еще правда.

То есть – целая она.

Понимая, к чему все идет, девочка кричит, а он слушает с таким усталым смирением, что хоть прямо сейчас на крест вешай. И командует, будто не расстрелом: делай.