Книга Функция: вы, страница 331 – Юлия Домна

Скрип сместился, поменял тональность. Пыль превратилась в древесные щепки. Они кружились в льющихся по стенам тенях и пахли хвоей. Все пахло ею. Хвоей и кровью.

— Обещай, что не выйдешь. – Ариадна втолкнула меня в ванную. – Что бы ни случилось, не выходи ко мне. А когда все закончится, найди способ прийти в себя. Ты сразу все вспомнишь.

— Погоди! – Я вцепился в косяк. – Позволь мне помочь тебе!

— Для этого мы слишком поздно познакомились.

Дверь ударила меня по пальцам. Я отскочил, пережидая боль, за ней тьму, но та редко отступала вместе с болью. Прижавшись к закрытой двери, я нашарил ладонью поток воздуха, струящийся из зазора в косяке. Остаточный след Ариадниных пальцев холодил учащенный пульс.

Со второго этажа кто-то спускался. Прильнув к щели, я различил на слух размеренную поступь по лестнице, постанывание ели под тяжелым шагом, но легкой стопой. Когда лестница стихла, Ариадна сказала:

— Привет.

А потом холодно добавила:

— Только быстро.

Я вцепился в ручку. Дом содрогнулся от выстрела. Но за ним ничего не последовало: ни вскрика, ни удара тела об пол. Все застыло в густом, как смола, безмолвии, янтарном звоне порохового эха.

Я выждал, как обещал. Приоткрыл дверь. Комната оказалась пуста. Я раскрыл дверь шире, выглянул за порог. Гостиная выглядела так, будто мне померещились выстрел и Ариадна, весь наш разговор. Я настороженно прошелся, обогнул диван и увидел свежую стопку полотенец на кофейном столике. Рядом лежал махровый пояс – белый, чистый, как облако; тот самый, которым Ариадна зафиксировала перелом пару минут (часов? дней?) назад. Я метнулся обратно в ванную. Включил свет. Осмотрел кафель, раковину. Здесь тоже все оказалось чистым и убранным, ни следа крови. Только хвоя.

— Мару, – медленно вымолвил я. – Я обещал ему, что не буду ничего делать сам. Что подожду до утра.

— О… – раздалось за спиной. – Ты подождал.

Я поднял взгляд и в зеркале увидел дуло артемиса у своего виска. Но не только его. Я медленно обернулся.

— С добрым утром, – сказала Ариадна.

Артемис выстрелил. Тут я немного и вспомнил.

* * *

Мару будил меня трижды. Так он сказал. Потом, кажется, добавил: если б не откат, это был бы менингит. Вероятно, он имел в виду плотный морозный туман, пришедший вслед за штормом предзимними значениями термометра, из-за которых у меня не высохла голова, а разводы воды на подушке смерзлись в корку.

— Я имею в виду настежь открытое окно.

Он укутал меня в свою куртку и отвел наверх, где за разобранным от записей столом Виктор с Тамарой, попивая чай, разговаривали по громкой связи с Фицем. Тот говорил что-то вроде: никто не знает, где Русалка сейчас. А они спрашивали: думаете, у нее эпизод? Или: может, она ушла с Хольдом? Не помню, кто чьим голосом.

Зато помню перегородку. На белый пластик было больно смотреть. Он аккумулировал весь окружающий свет и испускал его режущими глаз волнами.

Потом пришла Куница, за ней Ольга. Уже без Фица они обсудили, что будут делать, если да, а если нет. Все сводилось к тому, что́ я узнаю. Если узнаю. Кто нам окажется полезнее – Минотавр или Дедал. В тот момент я почти не слушал. Мне было плевать на их ожидания, взгляды и интонации. Я просто хотел, чтобы все закончилось. Я не был осторожен со своими желаниями.

Засыпая под ударной дозой медикаментов, которые должны были удерживать меня в быстрой фазе сна, я слушал Мару, а думал о Хольде. Мару просил меня быть благоразумным, не уходить далеко, помнить «когда в системе ты что-то воспринимаешь, что-то может воспринять тебя в ответ» – стандартный пакет напутствий. Хольд тоже не изменял себе. Суки, говорил он, мрази-мрази, метался вдоль перегородки в воспоминании трехлетней давности.