Книга Функция: вы, страница 321 – Юлия Домна

— Мать твою! Мы же договорились!

— Шшшш… – Энтроп отсалютовал неуверенно расходящейся свите.

Берти осекся, прокашлялся. Расчетливо потеплел.

— Ты прав. В пятницу я был немного на взводе. Но я честно передумал. Ты говорил, что так можно. Что все должно быть по обоюдному согласию.

Я с раздражением наблюдал за его температурными колебаниями. Потому что – блин. Он был хорош. Даже узнав всю подноготную, мозг разводил меня на веру в чужую безупречность. Берти не со зла. Берти не подумал. Берти хочет любви, а кто ее не хочет.

— Я не Берти! – вспыхнул Берти на очередной Владов хохоток и повернулся ко мне. – Ты-то что с ним делаешь?!

— Сейчас пью, – ответил я. – А ты?

Он, в общем-то, тоже. Присутствие Влада держало Берти на таком крепком нервяке, что тот в упор не замечал магическую бездонность собственной стопки. Опрокинув третью, как первую (Влад заботливо подлил еще) Берти снова уставился на меня. Я хладнокровно проигнорировал его телепатические попытки узнать про Ариадну, и тоже выпил, кажется, сравняв счет.

Попустило его минут через десять. Еще через пятнадцать – снова забрало, помножив на алкоголь бурную радость от встречи. Меня, как оказалось, тоже. Влад сообщил нам об этом, деловито разделывая фисташки. Сам он их не ел, но, вскрывая, выкладывал в ряд, как крохотные охотничьи трофеи.

— Хольд говорит, от водки не пьянеют только модели, – сообщил я.

Влад покивал со знанием дела:

— Отличный был мужик.

— Ты его не знал.

— Эй! Я готовил альбом на выписку!

Берти, не-помню-когда переползший на стул рядом, зачем-то поддержал разговор:

— Что за мужик?

— Мой приемный отец.

— А-а-а, – его осенило, – так ты приёмный?

— Типа того.

Берти выдержал достойную драматическую паузу, затем вздохнул:

— Тоже хочу быть приемным.

Я посмотрел на него как на идиота.

— А, – Берти закатил глаза, – ты из тех, чья Большая Жизненная Трагедия затмевает проблемы поменьше? Понятно.

— А ты из тех, у кого всегда плохие другие?

Он оскорбился. Я подобрал фисташку. Она напоминала клопа, которого в детстве я нашел в миске крыжовника, только еще мертвее.

— Не всегда, – выдал Берти, и я с огромным трудом вспомнил, каким был вопрос. – Но кому-то в жизни везет больше, кому-то меньше. Нетрудно заметить, как одни помыкают другими.

— Погоди, – хохотнул Влад. – Хочешь сказать, тебе не повезло?

— Я хочу сказать… – Берти посмурнел. – Ты лучше меня знаешь, что я хочу сказать! Я был бы другим человеком, если бы полностью управлял своей жизнью.

— О да, – протянул энтроп, кивая в мою сторону. – Расскажи ему об этом.

— Не рассказывай, – попросил я.

Берти смерил меня замыленным взглядом. Мой ответный фокус был не лучше. Но даже так, мученически напиваясь, он не выглядел жалким или беспомощным. Скорее – как капитан космического корабля, отвлекающий врага, чтобы команда успела эвакуироваться. Что за хрень, подумал я. Дело вообще в нем или в моей самооценке?

— Ты ни разу не приходил один, – сказал Берти.

— И что?

— Чувак, я не первый год подрабатываю барменом. Девчонки плачут, парни надираются. Потом меняются местами. Схема стара, как мир, но знаешь что? Так всегда случается, когда приходишь с одной, а полвечера торчишь с другой.

— Отстань. Ты ничего о нас не знаешь.

— Я знаю, что рыжая умеет в оригами.

Берти ткнул в сторону, где из подставки, забитой длинными коктейльными трубочками, пробивался белый бумажный цветок. Криста, запульсировало в висках. Криста, это Кристы. Я вспомнил, как она его делала, пока мы ждали ответа отца. Как она говорила, разглаживая салфетку: я доверяю тебе, как себе.