Книга Функция: вы, страница 288 – Юлия Домна

Синтропы молчали.

— Какая разница?.. – выдохнул я. – Хольд, пожалуйста…

Он отнял руку, и я застонал: в его взгляде не было ни намека на смятение. Только любопытство. И, мать его, восторг.

— Вы контролируете фарму, туда не влезть. Оно и понятно. Но найти альтернативное лекарство от атра-каотики было бы легко, как и за ее патогенностью не заметить кое-что другое. Я давно уловил, что при всей своей муравьиной солидарности, говоря только про энтропов, вы говорите они. Не «мы». Я нашел бы способ убить синтропов. Верно?

— Неужели важно, как бы это было? – простонал я.

— Хочу знать, за что конкретно отмотал срок.

Госпожа-старший-председатель выдохнула звуком, похожим на смешок:

— Вы – это вы. В любой вероятности. Но в текущей вы устали и, затухая, ненавидите нас больше по инерции. Пятнадцать лет над пропастью экзистенциального ужаса научили вас главному – терпимости к тем, кто отличается от вас. Если вам интересно попробовать себя в нереализованном амплуа, я могла бы выделить вам людей и лабораторию для вольных разминок. Мы могли бы даже подсказать, с чего начать. Но правда в том, сколько бы вы ни игрались, вы больше не сможете навредить нам. Вам не хватит многих параметров, но в обобщении – мотивации и остроты ума. Вы еще продуктивны, но отныне совершенно безвредны, господин Ооскведер, и все прочие суетства, даже проникновение ваших детей в мои личные массивы – простительны за ваш оставшийся потенциал.

Хольд тихо хмыкнул и опустил взгляд:

— Если, выдрав мне когти, вы не можете понять, почему я отказываюсь прыгать в горящий обруч, значит вы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы по-настоящему одомашнить нас. Сколько еще вы сможете контролировать то, что не понимаете? Сколько пробоин вроде меня задраите, прежде чем пропустите ту единственную, что отправит весь этот долбаный цирк ко дну? Конечно, у вас есть Бернкастель, он не проглядит третью мировую, но между осечкой и ядерным апокалипсисом лежит целый спектр иных неожиданностей. Вас сломает первая же.

Он попытался встать. Я дернулся. Он выставил руку, не позволяя помочь, и так, стиснув зубы, навалившись на стол, выпрямился в полный рост:

— Думаете, круче нас, потому что рациональны? Не зависите от пресловутой химии и гомеостаза? Не совершаете ошибок, а только наблюдаете за нашими? Вы считаете, что достойны править миром, потому что берете от него ни грамма больше, чем нужно для выживания? Но вы не можете главного – развивать его. Ваш мир – остановившаяся планета.

— Ваш мир – пустошь и зола.

Хольд фыркнул. Госпожа-старший-председатель придвинулась. Он смотрел на нее сверху вниз, а она на него – из вечности в настоящее. Пространство против времени. Человек против синтропа.

— Сотни лет минуют прежде, чем пользы от вашего вида станет больше, чем вреда, господин Ооскведер. Болтливые животные, считающие себя венцом эволюции, на деле вы ежедневно обслуживаете лишь свою непомерно разросшуюся систему вознаграждения. Сколько видов вы уничтожили, даже не запомнив названия? Сколько безумных доводов придумали, чтобы оправдать борьбу не за существование, но за излишки, за прихоти, за обладание очередным ресурсом, который потешил бы ваше самолюбие? Вы превратили нашу планету в полигон мусора и дерьма. Вот она – функция антропа, человека разумного. Но чтобы стяжать, и накоплять, и потреблять, и убивать необязательно зваться разумным. Это то, что животные делают миллионы лет. И то, что зарвавшаяся горстка их называет своим правом, свободой и выбором.