Книга Функция: вы, страница 167 – Юлия Домна

Я как раз разглядывал зеркальные двери лифта, художественно задымленные зернистой гравировкой, и безрезультатно пытался понять, что на них изображено.

— Не притворяйся глухим.

— Извини, – растерялся я. – Не выспался.

— Удивительное дело. Сколько ни звони, ты спишь – и все равно не высыпаешься. Надеюсь, ваши приключения стоили твоей непригодности сегодня.

Я напрягся, но промолчал. Я знал, что спор сделает ситуацию только хуже. С Ольгой это было золотым стандартом общения.

— Сцилла знает, когда люди лгут. Но разве это поможет, если Кречет упрется? Только ты с уджатом видишь, что у всех на уме. И что же? За сутки отката умудрился довести себя до полуобморочного состояния.

— Я в порядке.

— Глаза стеклянные, реакции заторможенные. Ты вообще не здесь. Непонятно, как тебя ноги держат.

— Ну… – Я посмотрел вниз. – Тут ровный пол.

Зря, конечно. Теперь я был не только безответственным, но и грубияном, а такой сложный поведенческий комплекс требовал незамедлительной трепанации совести.

— От того, что мы узнаем сейчас, – тут же приступила к операции Ольга, – зависит жизнь Минотавра. В твоих силах помочь ему больше, чем может кто-то из нас. А тебе как будто все равно.

Я повернулся и взглянул на них со Сциллой в упор:

— Неправда.

В коридор, дребезжа колесиками, въехала уборочная тележка. Мы отвлеклись на нее с разной степенью благодарности и увидели низкую округлую женщину в рабочей униформе. Из-под платка, целиком покрывавшего голову, выбивался пучок обесцвеченных, похожих на хлопок волос.

Подкатив тележку к лифтам, уборщица приложила карточку к панели управления. У лифта перед нами разошлись двери. Женщина вкатила тележку в кабину, припарковалась по центру и развернулась.

— Прошу, не обращайте внимания, – произнесла певуче, будто по-арабски. – Не люблю увольнять людей по понедельникам.

— Госпожа-старший-председатель, – молвила Ариадна.

— Доброе утро, преемники. Проходите. Не будем заставлять других участников ждать.

Ариадна не заставила себя упрашивать. Я покосился на Ольгу.

— Вы не предупреждали, что тоже будете, – выдавила она.

— Мне на пятнадцать этажей выше, – молвила функция. – Было бы грубо не поприветствовать вас. В любой ипостаси Дедал – мой личный гость, редкие визиты которого годами предваряют трагедии. В равной степени это порождает во мне как почтение, так и тревогу, и, чтобы справиться с ними, личную встречу я всегда предпочту записям с камер.

Ее новый голос гипнотизировал даже сильнее, чем у девушки в пентхаусе с гобеленами. Растопленные акцентом, как сливочное масло, слова вливались в сознание, минуя предвзятость и сомнения. Конечно, после вчерашнего у меня их осталось по минимуму – я не строил иллюзий, что госпоже-старшему-председателю можно противостоять, – но на лице Ольги еще отражалась мучительная внутренняя борьба.

Наконец она шагнула внутрь. Я проследовал за ней. Двери лифта сомкнулись, и кабина мягко вошла в невесомость.

— Если вы не вмешиваетесь, – сказала Ариадна, – о каких других участниках речь?

Госпожа-старший-председатель задумчиво переставляла освежители воздуха. Все они были с ароматом еловых шишек.

— Мы договорились, что я создам условия максимальной открытости и не воздовлею над людьми, которым вы решили задать вопросы. Так тому и быть. Вы ищете истину. Мы тоже. Но для вас истина – краткосрочный, вынужденный интерес. Мы же за тысячелетия мифологических кулис и восемьдесят лет содружественного осваивания мира приложили немало усилий, чтобы отыскать кратчайший путь к ней.