Книга Функция: вы, страница 162 – Юлия Домна

Я почти закатываю глаза. Он это замечает.

— Я про то, как ты соструктурируешь систему, чтобы добраться до ее сигнатур, – раздраженно поясняет. – Ты же как-то интерпретируешь массивы, которые воспринимаешь? Объектно?

— Я ничего не интерпретирую. Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь.

Минотавр замирает, бросает взгляд на Мару.

— Он живет с тобой и до сих пор не шляется по массивам Дедала?

— Полагаю, Дедал оставил его префронтальную кору для естественного дозревания, – пожимает плечами Мару. – А без нее их не то что интерпретировать, а даже воспринимать сложно.

— Погоди, сколько… – Он снова смотрит на меня. – А. Да. Семнадцать. Тогда зачем ему уджат? Он же так мозг сварить может.

— Спроси у себя двадцативосьмилетнего.

Теперь Минотавр закатывает глаза. И за того себя тоже.

— Ладно. Плевать. Функции в дубле – сообщающиеся сосуды, ты сможешь пользоваться ее префронтальной корой. Потом дорастешь. Мару научит тебя своим прошаренным медитациям, или, на худой конец, будешь работать вместо сна. А работы предстоит много. Поначалу сигнатуры Ариадны будут буквальноотражать то, что она видит. Как в зеркале. Наша задача – превратить зеркала в те самые телевизоры. Раздразнить психику до такой степени, чтобы она дала полноценный ответ, а не только отразила стимул. И так, сигнатуру за сигнатурой, ты постепенно активируешь весь ее массив. Затем мы попросим Дедала авторизироваться еще раз. И если что-то в Ариадне ответило тебе вразумительно, если ты достаточно ее задолбал, то активированные сигнатуры подтянутся к массиву дубль-функции и склеятся с тем, что уже склеено. А остальное авторизация разрушит. Тебе придется проделать всю работу заново. И так несколько раз.

— Сколько?

— Три? Тридцать? – Минотавр пожимает плечами. – Сложно прогнозировать ничего из ничего. Но прогрессия обещает быть алгебраической.

— А потом? Когда она все поймет?

Минотавр приподнимает бровь.

— Что, если Ариадна не захочет быть дубль-функцией? – продолжаю я. – Мару верно заметил, она меня даже не знает. Мы не даем ей выбора.

Минотавр кривится. Он хочет сказать: слишком мелочно. Он имеет в виду: слишком человечно.

— Сейчас она все равно что мертва. А с тобой будет жить. И в обмен на бесценный дар жизни, что ж… ей придется смириться. Мы все с чем-то миримся, ребенок. Ты – еще приличный вариант.

— А если я откажусь, кого ты тогда попросишь?

Минотавр молчит, и в напряжении лица его угадывается вопрос, какого черта мы заходим на второй круг.

— Ты вообще рассматривал вариант, что я не захочу?

— Нет.

— Почему?

Минотавр фыркает.

— Тебе все равно, – знаю я.

— А если так? – огрызается он. – Почему чужая жизнь должна зависеть от того, пойдем ли мы потом есть мороженку?

Мару стонет, и вклинивается между нами, и, кажется, что-то пытается сказать.

— Ну да, – цежу я. – Конечно. Ничего не зависит от того, как люди к тебе относятся, пока тебе от них что-то нужно. Очень удобно.

— Ты на кого шуршишь, пакетик?! – рявкает Минотавр. – Ее спасение – моя обязанность, а не хотелка.

— Думаешь, кто-то верит, что ты напрягался бы так ради остальных?

— Помри – и поглядим, как я напрягусь!

— Ты прямо пышешь чувством долга.

— Ах ты ж, сопля менингитная! Иди-ка сюда!

Мару буквально растаскивает нас, и говорит мне тише, и шипит ему – хватит, а мне снова – все в порядке, а ему – еще слово, и ты уйдешь. Минотавр смотрит так, будто все это, конечно, имеет значение – мои слова, чужое возмущение, наши отношения, – но не такое, как пульс девушки за перегородкой. Как иллюзия, воплощенная в нем.