Книга Функция: вы, страница 116 – Юлия Домна

— Ты поможешь им, Виктор? Взглянуть на жизнь под другим углом?

И он подозревает, что теперь все будет наоборот.

* * *

Вероятность: шестьдесят два процента.

Куница досыпает бананы в блендер, поливает сверху йогуртом и, зажимая кнопку, хохочет:

— Милый, нет.

Она знает, что Минотавр не советуется. Не только с ней – вообще. Но эти дети – ее дети тоже. Ее тревожные, и печальные, и одинаково безвозрастные сироты, что однажды согласились не существовать. Кто-то снаружи уже сломил их волю. Из-за этого лабиринт получил их тела. Но души – нет уж; за покой их душ Куница поборется хоть с чертом рогатым, хоть с самим Дедалом. Минотавр и близко не стоял к любому из них.

— Лабиринт дает артемисы всем, кто хочет защитить его. – Из-за блендера он вынужден повышать голос. – Но в критической ситуации неумелая защита будет только мешать.

— Кому? – вопрошает Куница, и грохот лезвий на дне коктейльной чаши делает разговор чуть терпимее. – Тебе?

Стол жужжит и вибрирует. Минотавр кладет поверх него ладонь.

— Я не собираюсь вводить воинскую повинность, если ты об этом.

— Но и мысль обучать кого-то стрельбе – не из пакета развлекательных услуг. Такие предложения не возникают на пустом месте. Это всегда кому-то нужно. Ты хочешь лишить покоя их хрупкий мир.

Нержавейка кромсает фрукты на волокна. Йогурт размывает по стенкам чаши. Приливом, отливом. Так проходит минута. Лезвия холостят, но Куница не отжимает кнопку.

Тогда он делает это сам. И как все, к чему Минотавр прикасается, блендер подневольно замирает.

— Разве среди нас остались убийцы? – спрашивает она. – Разве ты не уладил этот… вопрос?

— Артемис – инструмент защиты, – повторяет Минотавр. – Не только от убийц.

— Ты – инструмент защиты. Или признаешь, что однажды не сможешь нас защитить?

Не то чтобы она хотела задеть его – скалу уязвить проще, – но у каждого свой арсенал, инстинктивные методы защиты и нападения. Мелкие лесные звери кусаются. Сумрачные мифические существа молчат. Затем – отворачиваются. Подходят к шкафу и достают бокал. Ставят его на стол, снимают блендер с подставки и, прикладывая салфетку к сливному желобку – похожим жестом людям на парковках зажимают лицо платком, пропитанным хлороформом, – склоняют чашу к бокалу.

— Стеф, – тихо молвит Куница. – Что происходит? К чему ты готовишься?

Густая серо-желтая жижа поднимается к краям. Она напоминает сырое тесто. Куница знает: это не жест услужливого джентльмена. Минотавр не ухаживает за ней. Ведь он молчит, и молчание это – как бетонная плита, что опускается на запертых в пыточной комнате.

— Будет хорошо начать в следующем месяце. – Минотавр отправляет посуду в раковину и уходит.

Глядя ему вслед, Куница жалеет, что больше не заливает в блендер алкоголь.

* * *

Вероятность: семьдесят пять процентов.

Ариадна подставляет руку под первый весенний дождь и говорит:

— В нем не осталось ничего человеческого.

Хольд фыркает дымом:

— К лучшему. Как человек Стефан был говном.

Они стоят под козырьком на внутренней парковке и курят. Капли точат носки его любимых ботинок, ее разбитых сапог. Дождь мелкий, как зубчики у молнии, и чертовски ледяной. Такой в сто раз хуже шквального осеннего ливня. Так что Хольду хочется спрятать ее протянутую руку в карман. Его бесит, что Ариадна ведет себя так, будто ничего не чувствует.