Книга Функция: вы, страница 105 – Юлия Домна

— Связь между ними, – начала Эдлена Скрижальских, когда она ушла. – Вы видели?

— В метафорическом смысле, – ответил Лак Бернкастель.

Энтропы стояли в дверях и рассматривали меня, как угодившее в капкан животное.

— Дочь Романа Гёте – контрфункция.

— Это ни на что не влияет.

Эдлена Скрижальских фыркнула.

— Он отмечен наблюдательными советами, она – Дедалом. Это больше, чем пассионарность во втором колене, Бернкастель. Подучите предпочтения вашего дражайшего председателя.

— Скрижальских, – удивленно повернулся энтроп. – Она и ваш председатель тоже.

Эдлена скривилась. Взгляд Лака Бернкастеля вернулся ко мне. Он ничего не считал, смотрел с тихой, выжидающей учтивостью, и, наверное, поэтому я выдавил:

— Не говорите ему.

Энтроп спокойно кивнул:

— Это запрещено.

— Дело в маме, – прошептал я. – Она больна, но доступного лечения ждать слишком долго. Поэтому в пятницу я… это я сказал написать ему. Я. Криста здесь ни при чем. Не трогайте их, пожалуйста.

Лак Бернкастель кивнул, уточнив только:

— В пятницу это случилось до или после смерти господина Обержина?

Сначала я не понял вопроса. Потом понял.

— После…

Эдлена Скрижальских издала глухой лающий смешок. Лак Бернкастель приподнял рукав пиджака и поглядел на часы.

— Знаю, о чем вы думаете. Но процесс выбора находится вне нашего обозрения.

— Если Гёте попадет в наблюдательный совет, даже младший…

— Значит, таков оптимальный исход.

— Но он способен дезинтегрировать наши модусы, Бернкастель!

— Госпожа-старший-председатель помнит об этом таланте. Спасибо.

— Он ненавидит нас. Всех нас! Разве можно доверить общее будущее…

— Возможно, именно этого нам не хватает, Скрижальских. Доверять таким, как он.

Наверное, для советника госпожи-старшего-председателя это было повседневной рутиной: тактичными фразами, но непреклонностью их смысла напоминать эс-эйтовцам, ради чего в сорок восьмом они вышли из тени человеческой истории. Так что да, энтропы смотрели на меня, как на угодившее в капкан животное. Животное, которое гуманнее было бы пристрелить – но в их обязательствах значился уход по высшему разряду.

— Ваша спутница уже на месте. Пройдемте. – Лак Бернкастель отвернулся. – Госпожа-старший-председатель ждет.

Последнее, что я помнил, – как зашел в просторный лифт, внутри которого не было кнопок, и Лак Бернкастель приложил к панели циферблат часов. Я еще успел подумать: они даже проще, чем у Влада, на ручном заводе. Как это работает?

Затем я услышал океан.

Конечно, такое случалось. Без нормального сна и регулярной еды меня выбивало, как пробку, от любого напряжения. Но сейчас между бронированным лифтом и белыми коридорами не ухнул пульс, не промелькнул пол, и, поднимая взгляд на телевизоры, я подумал: странно.А потом увидел людей.

Десять-пятнадцать человек, они стояли перед экранами, по которым крутились мои беззвучные воспоминания, и смотрели на них – в них, –будто это были рекламные ролики в витрине магазина. Что за, кажется, подумал я.

Незнакомцы повернули голову.

Вместо зрачков у них были просверленные дыры. Вместо радужек – сияющие ободы света, как у солнца в пик затмения. С мужских и женских, широких и узких, бледных и смуглых лиц на меня взглянула бездна. Я молча сделал шаг назад.