Книга Функция: вы, страница 100 – Юлия Домна

— Проблемы Охры-Дей действительно мешают?

Эдлена Скрижальских повела плечом:

— Разум – инженерное решение. Он математичен по сути. Психические расстройства дезинтегрирует систему стимул – реакция, и одно перестает следовать за другим. Это разрушает причинность, базу для расчетов. Чтобы найти младших Обержинов, нужно считать без данных. Это не наш профиль.

Я помолчал, затем уточнил:

— Что значит считать без данных?

Энтроп тоже помолчала, затем ответила:

— Это значит воображать.

Я оглядел людей перед трибуной, на первый взгляд отличавших от людей по периметру лишь качеством и цветом одежды. Я надеялся, что хотя бы паре из них тонущий камень был важнее кругов на воде.

— Мы знаем, что они живы. Но для системы два незрелых детских разума – ничто. Мартышки. Наблюдатель с созревшей префронтальной корой мог бы помочь, но там, где они сейчас, наблюдателей нет. Они одни. И…

Эдлена Скрижальских хотела сказать что-то еще, но не успела, потому что мы оба услышали голос за спиной:

— Когда у Бернкастеля спросили, кому это по-настоящему выгодно, признаться, я был готов услышать твое имя, Эдлена.

В словах не сквозило ни насмешки, ни враждебности – по правде, я вообще не услышал эмоций, – но энтроп ощетинилась так, будто по ней прошлись гвоздезабивным пистолетом. Я обернулся, догадываясь, что это тот самый претендент, о котором ночью говорил Влад – фаворит госпожи-старшего-председателя. И за нами действительно стоял мужчина. Он был не один. Я посмотрел на его спутницу и ничего не понял.

— После твоего, Роман, – процедила Эдлена Скрижальских.

— Как всегда, – ответил он ровно, констатируя факт. – Только после моего.

Дело было не в нем. То есть еще как в нем. Восемь лет в нем, двадцать одну встречу в нем, – но прямо сейчас меня убил взгляд его спутницы. Он был как у сорвавшего в пропасть альпиниста.

— Миша? – выдохнула Криста, стоя рядом с собственным отцом.

Нет, подумал я. Нет. Ей незачем здесь быть.

Ой ли, донеслось из глубин белых коридоров, ты же сам убедил ее написать ему.

Онбыл невысок, но гипнотически внушителен, и выглядел как человек, имеющий все. Деньги, власть, шанс и желание тягаться с естественным ходом вещей. Прежде мне казалось, что Криста с мамой были похожи как две капли воды – из-за волос, пружинистых и рыжих, ряби веснушек на лице. Но от отца ей досталось не меньше: поздняя осень во взгляде и профиль, от подбородка до лба. Сходство, выточенное из кости.

— Вы знакомы? – без выражения спросил он.

— Да, – ответила Криста с вызовом. – Это Михаэль, сын военного врача. Я рассказывала.

Ее отец смерил меня равнодушным взглядом:

— О, ты существуешь.

Под локтем он небрежно держал толстую пластиковую папку. Она была цвета дождевика, стекающего по спинке барного стула, цвета мимоз на больничном подоконнике – канареечно, солнечно желтая.

— Я считала, у тебя только сыновья, – донесся голос Эдлены как из-за стены.

— Да, – откликнулся отец Кристы. – Ты считала.

Кажется, она сказала что-то еще. Потому что я увидел протянутую к Кристе руку, и та, поколебавшись, ответила:

— Криста Верлибр.

— Не Гёте?

— Гёте ты посчитала бы правильно.

Ее, подумал я. Это была ее папка. С медицинскими заключениями мамы. В руках отца, претендующего на место Яна Обержина в наблюдательном совете. Но эта цепочка не должна была собраться. Звеньям этим нельзя было соприкасаться. Два мира, в одном из которых мы пытались спасти Минотавра, а в другом Аделине Верлибр требовалась операция, ничто, никак не должно было связывать…