Книга Драма на трех страницах, страница 64 – Андрей Буровский, Валерий Казаков, Ольга Кузьмина, и др.

— Так он типа… Навсегда, что ли?

Бабушка мнётся прежде чем ответить.

— Похоже, что так.

— И когда?

— Через три недели. Я тебе хотела раньше сказать, но не знала, как ты отнесешься. Я понимаю, ты на него обижаешься, но он же твой отец. Помиритесь…

Толя расплывается в улыбке.

— Я так рад, бабуль.

— Правда?

— Да, очень. И я тоже хотел с тобой серьезно поговорить.

Вокзал. В груди щемит, но Толя отмахивается от этого чувства. Теперь всё совсем, совсем по-другому.

Двери открываются. Один за другим вываливаются на перрон люди. Толя ищет взглядом знакомую фигуру,

Вот он. Отец.

Худой и какой-то… маленький. На лице прибавилось морщин, на голове — седины. Он идет навстречу медленной, чуть прихрамывающей походкой, совсем не такой, какую Толя помнит из детства.

Они смотрят друг на друга, испытывая неловкость, и каждый не знает, как начать разговор.

— Ну здравствуй, сын. Ты так вырос. — Отец ставит скудный багаж на землю и распахивает руки для объятий. Толя лишь протягивает ладонь, и они обмениваются рукопожатием.

— И тебе не хворать. — После небольшой паузы, Толя продолжает: — Хорошо, что ты вернулся.

Отец улыбается.

— Да я и сам рад. Давно хотел, но Москва эта… Всю душу высасывает, не вырвешься. Ну что, поехали домой?

Толя качает головой и достает из кармана блокнот.

— За бабушкой присмотр нужен. Я тут тебе написал, какие она лекарства пьет, когда к врачам ходит. Контакты подружек её и соседки, Татьяны Васильевны, на всякий случай. А сам я уезжаю, — Толя кивнул в сторону путей, — ближайшим рейсом.

— Куда? — Отец выглядит потрясенным.

— В Москву. В Бауманку поступил. Только бабушку оставить боялся. Но теперь не боюсь. — Толя улыбается и хлопает отца по плечу.

— Как это? Мы так не договаривались…

— А мы вообще никак не договаривались.

Снова гнетущее молчание.

— В общем, езжай домой. А я к камерам хранения, за чемоданами. Созвонимся.

Быстрым шагом Толя удаляется, оставив ошарашенного отца стоять посреди платформы. Сердце в груди выдает гулкое «тудум-тудум», как будто уже село в вагон и мчится далеко-далеко.

Никто больше не играет в прятки.

«Я — это не моё тело. Я — это не мои мысли. Я — это не моя работа. Всё, что я могу наблюдать — это не я. И кто же тут я?»

Павел сидел на перевёрнутой лодке на берегу реки и смотрел, как буксир, натужно гудя старым дизелем, тащит баржу. В небе орут чайки, под ногами — гниют водоросли. Если наступить — под ними захрустят ракушки и вонь усилится. Волны от баржи достигли берега, шумно выплёскивают мусор и осенние листья. Зябкая осень здесь начинается уже в августе.

«По правому берегу — красные буи, по левому — белые конусообразные. Их не надо зажигать и гасить, это делает автоматика. Я тот, кто заряжает и меняет аккумуляторы.

Я — бакенщик».

Если долго смотреть на реку, то можно увидеть, как мимо проплывает собственная, очередной раз обнулённая жизнь.

Раз в несколько лет Павел менял город, работу, семью и начинал всё заново по цепочке: прекрасно, хорошо, привычно, постыло, раздражает. Таков краткий пересказ любого из его жизненных повторов.

Сейчас он между «раздражает» от последней истории и «прекрасно» следующей. Новое место, новая работа. Далёкий северный посёлок. Жильё предоставили. Рядом столовая и магазин. Симпатичная продавщица улыбается и тактично предлагает всякие вкусности. Скоро её можно будет пригласить куда-нибудь.