Книга Драма на трех страницах, страница 43 – Андрей Буровский, Валерий Казаков, Ольга Кузьмина, и др.

Третий час я пытаюсь удержать равновесие на велике. Проехать хоть метр сама. Дед сажает меня на сиденье, подталкивает, ловит… Километры наматываются гарью на старые покрышки. Велосипед балансирует между пенсионером и ершистым подростком, но никак не может поймать равновесие.

В одну из попыток, сквозь злые слёзы, просто пытаюсь вырваться из замкнутого круга. Отпускаю синее с белым, давлю на педали — и чувствую, как мир находит точку баланса. Кручу ногами быстро-быстро, и — лечу! Пусть всего метров пять, прежде чем снова упасть в синее с белым.

Но это настоящий полёт! И ветер в лицо. И на щеках — горячая солёная вода…

…горячая вода переливается через край. Спешно закручиваю кран. И тут же в голове вспышками — его любимая рубашка, через годы и события.

Синее с белым: дед дарит мне мой первый телефон. Такое счастье!

Синее с белым: тащит тяжеленные сумки до электрички.

Синее с белым: приехал за мной прямо к остановке. Здесь идти — минут десять, но он не хочет, чтобы внучка вымокла под ливнем. А я только сейчас понимаю, что дойти до гаража, выгнать машину и отогнать обратно — это вымокнуть трижды.

Синее с белым теперь — серая ветошь в моей руке.

Ключ в замке поворачивается так, что эхо отражается в подъезде.

— Ты это… — Он стягивает маску и с порога показывает упаковку с разноцветными прямоугольниками. — Я в них не понимаю… Такие, нет?

В небольшую, скупую на интерьер комнату, падал призрачный свет луны. Голубой луч кое-как пробился через доски на криво заколоченном окне. На это нагромождение досок смотрел старик. Он стоял у окна, пытаясь разглядеть внешний мир. Всё тщетно, лишь голубое свечение. Казалось, старик и вовсе впал в ступор.

Кроме робкого луча луны в комнате, прямо над креслом, по центру, висела лампочка, которая также испускала блёклое свечение. Все здесь было мрачным, особенно бледные голубые обои, наводившие тоску.

Старик дернулся и ожил. Медленно он отвернулся от окна и побрел по комнате, к своему креслу. Прогуливаясь вдоль стен, он вновь наткнулся на старые фотографии в рамках. Эти снимки, эти кусочки прошлого вызывали в душе старика теплые чувства. Вызывали когда-то… Как только старик всмотрелся в лица своих родных, он понял, что их нет. Абсолютная пустота — ни глаз, ни рта, ни носов. Он не мог даже вспомнить, кто изображен на этих фотографиях, а ведь эти люди были ему очень дороги, но он совершенно их забыл.

С камнем на душе старик наконец поплелся в сторону кресла.

Он плюхнулся на пожелтевшую подушку и закрыл лицо руками. Ему больше не хотелось видеть все это.

Тоска съедала его, на пару с каким-то странным щемящим чувством. Чувством, которое пыталось кричать. Кричать, чтобы донести что-то важное до старика, но никаких успехов это не приносило — лишь утробное жужжание. На сердце становилось болезненно гадко.

Две теплые руки коснулись плеч старика. Когда он открыл глаза, перед ним стояла его любимая жена, наряженная в розовое платье. Она выглядела помолодевшей и все такой же доброй и любящей. Старик молниеносно вскочил на ноги и обнял женщину. Они долго-долго обнимали друг друга и закончили, когда граммофон, стоявший на тумбочке у шкафа, разразился знакомым вальсом.

Да, эта мелодия значила для пары очень много — это была мелодия их любви.