Онлайн книга «Свидетель»
|
В одной руке отец нес высокие тяжелые сапоги и теперь переобулся, усевшись на гладкие камешки пляжа. Пашка без раздражения подумал, что для него сапог нет — опять, никогда нет. Он останется на берегу и будет смотреть. Ну, помашет удочкой для проформы — не поймает ничего, ясное дело. Или поймает какую-нибудь ерунду, пока отец, подлинный знаток и мастер рыбной ловли, будет выматывающе долго выбирать, что насаживать да куда забрасывать, а потом пойдет вытаскивать одну за другой толстых, блестящих, подвижных рыбин. Потому что всякому мастеру нужен свидетель. Он ведь и мастер-то только при свидетелях, если подумать. А если подумать шире, так ты и живешь вообще, только если есть кому засвидетельствовать. Соцсети. Тиктоки. Старики одинокие котов заводят — зачем еще, как не за этим? Потому что иначе спустя сколько-то лет, проведенных с самим собой да со своим мастерством наедине, становится неинтересно. Становится незачем. И вот ты заявляешься к бывшей жене и на время поездки одалживаешь свидетеля у нее — словно термос, словно походный фонарь или, там, пенку. Ей-богу, никто же и не думает, чтоего, Пашку, везли сюда, чтобы он, Пашка, рыбачил. …А глупый Пашка так потом и таскается, и таскается с тобой год за годом. И не хочет, и как будто назло сам себе, как будто даже тебе назло, — да господи, вы ведь даже не разговариваете толком! — но таскается: ты всякий раз почему-то этого ждешь — и он всякий раз едет. Яркое небо с несколькими высокими белоснежными облаками слепило. В воздухе мельтешили крупные клопы-вонючки. И ни звука, кроме шума порогов. Пашка зло сплюнул сквозь зубы, без всякой осторожности роняя рюкзак на гальку, и прокричал: — Ни хера тут не будет ловиться у тебя! Отец, уже зайдя в воду одной обутой в высокий сапог ногой, обернулся и бесцветно посмотрел на него. Потом, отворачиваясь, пробормотал что-то — Пашка предположил, что это было «посмотрим», — и зашагал дальше, внимательно выглядывая, куда ступать. Пашка полез в нагрудный карман, достал зажигалку с пачкой, прикурил и уселся рядом с рюкзаком спиной к реке. * * * Привыкнуть к тому, что отец с ним не говорит, оказалось в конечном счете не так и сложно. Они редко виделись — почти весь первый от рождения десяток лет Пашка жил с матерью. А отец… Ну, такой уж человек. Нет, он бурчал что-то иногда, конечно — как сейчас вот. Но вроде и не Пашке, а как бы бросал в воздух. Раньше Пашку доводило это почти до слез, а позже — почти до бешенства, до предела, до белого каления, потому что какого хрена тогда ехать вместе, зачем тогда это все было вообще, удил бы сам свою гребаную рыбу. Поначалу, давно, он пробовал переломить отца: маленьким приставал к нему, болтал, как сорока, пока воздух в груди не заканчивался. Потом Пашка пытался родителя перемолчать — не заговаривал первым и на реплики в воздух не отзывался. И в том и в другом случае отец просто продолжал делать то, что делал. Если повезет, коротко хмыкал, если очень-очень повезет — останавливался и бесстрастно глядел на сына несколько секунд. Сперва еще верилось, что в эти секунды он прислушивается, размышляет над ответом или что-то такое, но потом Пашка убедился, что нет, ни фига, отец просто думает в эти мгновения о своем, и смотреть точно так же мог бы на куст или там на забор. |