Онлайн книга «Свидетель»
|
Я не особо люблю карликов. А карликов с участливыми лицами — тем более. У Верзилы вместо лица — прокисший йогурт, вот как сопереживает. — Джексон, если будешь цепляться за воспоминания, в будущем тебя ждет шизофрения. А это заболевание не лечится. — Верзила держит меня за руку, сейчас я так хочу назвать его Эрлом. — Но разве может быть будущее без прошлого? — спрашиваю я. — Да. И замечательное. Но у тебя еще есть время. Главный — странный психолог. Психологи учат людей жить с потерей. А тень просит меня забыть, но ведь память — это всё, что у меня осталось. Вот такими мыслями я делюсь с несостоявшимся артистом цирка. — «Возрождение» может дать будущее, только стерев начисто память. Эх, Джексон, Джексон. Я помогу тебе. Попроси у Главного свое последнее фото, раз уж ты не умеешь считать свечи и шары. Это крайняя мера. Но тебя так ждет мать, а мы не можем вручить ей тебя вот такого. — Мать? Как она? — Я удивлен, ее ведь всегда больше волновал прах Майкла, чем моя жизнь. — Как она? Держится? Похороны свалились на нее одну. — И отец. Он кажется мне хорошим малым… Отлично, вот закончится май, и я наконец-то познакомлюсь со своим непутевым отцом. «Привет, пап, — скажу я, — меня уже поздно учить ходить, подтирать задницу и делиться игрушками, но все-таки здорово, что ты больше не гондон. Я всю жизнь любил Джуди, но у тебя было трое внуков. Может быть, у тебя есть математические способности или ты заикался в детстве?..» Глоток за глотком. Глоток за глотком. Фото за фото, день рождения Лили, день рождения Кэтти, она родилась на два месяца раньше срока и на сто лет раньше погибла. Но теперь я не хочу потухнуть в пепельнице, возможно, отец сможет меня раскурить. Я возьму его фамилию и перестану быть окурком Данхилл. Завтра — последний день мая, сирень отцвела, голуби вместо яиц снесли град, у меня ни одной царапины, а вокруг огонь. Но меня ждут, нет, меня не вылечили, от таких потерь не лечат, но меня ждут мать и отец. Я буду благодарен Майклу за дурацкое имя, которое путают с фамилией. Его песни будут звучать во мне вечно. Наверное, мать действительно хотела, чтобы я стал юристом. Я все-таки запомню твое лицо, Главный коп. Вдруг пригодится? Явки, пароли, допросы с пристрастием, мальтийская Руби со скулящим Генри в розовом ошейнике под мышкой, размытые силуэты моих любимых детей, написанные сиреневой акварелью, стройная жена Лили, чужая толстуха Джуди, живой Майкл и мертвый я — на постере. Глоток за глотком. Три стакана подряд. — Покажите мою последнюю фотографию. — Я просто следую инструкциям самого большого парня в мире. — Это был второй день мая, я курил сам себя, сидя в садике возле еще нераспустившейся сирени, завтра мы должны были поехать на озеро… Главный протягивает снимок. Очень-очень странный снимок. Мужик в такой же, как у меня, футболке и джинсах, рядом разбитая машина — точь-точь моя ржавая семейная помойка, красное пятно на асфальте, рыдающая толстуха — вылитая Лили, — дети, так похожие на моих Кэтти, Маршу и Эрла, копы, спасатели, медики… Я вглядываюсь, вглядываюсь, вглядываюсь… И вижу. — Вы все поняли? Вы узнаете этого человека? — Главный тыкает в кровавое пятно на асфальте (я киваю). — Почему же вы не плачете? Надо поплакать, надо, Джексон. |