Онлайн книга «Свидетель»
|
Снилось, что я сижу в зрительном зале, а «дебилы», пуская слюни и сопли, смотрят на экран, где красотка обцеловывает мертвое сгнившее лицо. А потом она оказывается огромным карпом, глодающим мягкие полуистлевшие щеки. Я кричу, и «дебилы» поворачиваются ко мне, открывают рты, а из них раздается оглушительный шум телестатики. Весь день я провел как перед казнью. Ночные кошмары не развеялись, а переросли в навязчивую полуденную тревогу. Любимые вещи не приносили радости — вафли «Куку-руку» казались не слаще картона, электронный писк приставки раздражал. Даже когда начался «Дисней-клуб» с его «Утиными историями», я мог думать лишь о кинотеатре «Юность» и фильмах, которые там идут по ночам. В голове застряло четкое осознание: то, что там показывают, — неправильное, неестественное, злое. Перед глазами мелькали картины перекрученных, извращенных сюжетов: как Хома Брут, страшный, выпучив пустые и сверкающие, как у Вия, глаза, гоняется по церкви за панночкой в исполнении Натальи Варлей. Как Ким Бейсингер из «Девяти с половиной недель» медленно опускается на колени перед Микки Рурком и вгрызается ему в живот, по-собачьи треплет из стороны в сторону, вытягивает кишки. Как мертвенно-бледный Сталин в последний раз затягивается трубкой и выпускает пулю из чекистского «маузера» себе в висок, а за окном его кабинета виднеется Спасская башня, на которую, как на здание рейхстага, устанавливают огромный красный стяг с черным пауком свастики посередине. К вечеру я был совсем измотан и выглядел настолько болезненно, что мама даже спросила, все ли в порядке и не стоит ли мне остаться дома. Я соврал, что все хорошо. Лучше разок потерпеть, чем прослыть ссыклом на весь район. Как было условлено, в восемь я отправился к Бажановым, а в полдевятого позвонил домой. В гостях у братьев я бывал нечасто и в очередной раз отметил, насколько те бедно живут: старая мебель чем-то заляпана, на полу батарея пустых бутылок, в квартире витает неистребимый запах вареной капусты и табака. В закрытой комнате громко работал телевизор, его кто-то перекрикивал. — Опять батя с Ельциным ссорится, — пояснил Женька. — Погнали. План был таков: на заднем дворе «тринашки» перелезть через забор по приспособленному для этих целей мусорному контейнеру. Осторожно пройдя под окнами, добраться до угла фасада и вклиниться в толпу, пока «дебилов» собирают в шеренги. Потом вместе со всеми войти в кинотеатр. — А если будут проверять по фамилиям? — От-тзовемся за кого-нибудь, кто будет т-тормозить. Они ж де-е-ебилы! Но меня беспокоило другое: вряд ли после сеанса им дадут разбрестись в разные стороны. Скорее всего, подгонят автобус, чтобы отвезти в интернат, и хорошо, если удастся сбежать раньше, ведь из интерната, как я слышал, выбраться ой как непросто. — А как мы потом свалим? — Я там окошко наметил, — ответил Серега. — Без решетки. С улицы не забраться — высоко, а наружу в самый раз. — Ноги переломаем… — А ты, когда прыгаешь, группируйся. Контраргументы и пути к отступлению закончились. Пришлось идти к «тринашке». Летняя жара спала, но солнце не спешило садиться и даже к девяти вечера еще пробивалось золотистыми, переходящими в розовый лучами. По контейнеру я без труда забрался на забор. А вот прыгать вниз, на лысый, усыпанный окурками и битым стеклом газон застремался. Еле-еле спустился по другой стороне забора, ободрав коленки. Братья Бажановы, как настоящие десантники, ловко приземлились на ноги, спружинив коленями для амортизации. |