Книга Узник клятвы. Шрамы, страница 42 – Наталия Иноземцева

— Не знаю, о чем вы, у меня свои планы и мало времени, – Гроу достал мошну и отсчитал четыре серебряных унта. На эти деньги Таолар мог купить хорошую лошадь. – Держите, спасибо, что подлатали.

— Какой торопливый. Раздевайся и присядь. У тебя серьезное ранение, герой, – лекарь даже не глянул на деньги. Он указал на табурет около столика.

Гроу покосился на дверь, но послушался. Табурет заскрипел и закачался под ним.

Таолар размотал повязку и осторожно отделил ее от запекшейся крови:

— Та-а-ак, герой, лекарства мои не слишком помогают. Вышел скверный отек, и рана не затянулась. Так бывает, когда человек не слишком-то хочет жить. Но здесь что-то более хитрое, – он впился деревянными пальцами в предплечье, заставил приподнять руку и развернуться к свету масляной лампы: – Придется наложить пару швов. Сиди смирно. Не ожидал, что ты предстанешь таким юным и дремучим. Где же твоя священная армия?

— Армия? Вы меня с кем-то путаете, – Гроу усмехнулся. Вся его армия в лице единственного седовласого рыцаря дезертировала.

— Нет, не путаю. Ты был в плену у элраятов, всюду отметины от их плетей. На лице шрамы. Твой род, смею предположить, берет начало от десяти великих прародителей, основавших королевство. А как ушли родители? Насильственно, верно? Их убили твари…

Гроу развернулся к собеседнику. По рукам пробежали мурашки.

— Нет. Их убил человек. Сжег и не упокоил.

Таолар заставил его сесть ровно и оттянул пальцами воспаленную кожу под лопаткой:

— А кто это тебе сказал?

— Я видел, – Гроу почувствовал, как входит игла, и, сцепив пальцы, глубоко вдохнул. Так переносить боль было легче. Он точно видел, как его родителей сожгли. И пусть подробности стерлись, вспыхнувшие волосы матери не смогли вытеснить из головы даже ужасы каторги. – Но кое в чем вы не ошиблись, – он поморщился. – Как?

— Глаз наметан. Еще я вижу, что память твоя дырявая, верно? Точнее, слегка запыленная временем или зельями. Я могу ее вернуть.

Зелий Гроу не пил. Но не отказался бы забыть четыре года каторги. Большинство воспоминаний или причиняли боль, или вызывали отвращение. Он повел головой:

— Нет уж, спасибо.

— И правильно, герой. Кто тянется к прошлому, уже не живет. Ну вот. – Гроу вздрогнул от удара по плечу. Лекарь продолжил: – Шов вышел в виде лилии, а это благородный цветок.

Эта новость не сильно воодушевила. На рудниках ему оставили достаточно «цветков».

— Прекрасно. – Гроу поднялся и расправил плечи. Кожу неприятно запекло.

Таолар вытащил из-под стола корзину с множеством сосудов, жидкость в одном из них светилась тусклым зеленым огнем. Гроу видел такие чудеса в Элрае у магов, торгующих зельями.

— Вы держите яд?

Лекарь выбрал бесцветное снадобье:

— О, это не просто яд. Кто выпьет, проваляется в страшных муках и умрет, а его душа попадет сразу в жерло Темного мира. Этот нектар сделал величайший маг… как сказали бы наши деды. А противоядие… – он хищно улыбнулся. – Хотел бы я посмотреть на того, кто его добудет. Надо было этот сосуд давно опустошить и закопать. Но тут такая штука, воины хранят памятные клинки, – он кивнул на кинжал Гроу, – а мне в наследство досталось произведение искусства иного рода. Избавиться от него – кощунство, равно как и применить. В этом зелье тайн не меньше, чем в тебе.