Книга Приют повышенной волшебности, страница 55 – koteistka

— Дозировки? — Рита рассмеялась, но смех вышел нервным. — Это же магия, Лер. Не антибиотики.

— Для меня это биология, — пожала плечами Лера. — Просто неизвестная ранее форма биологии. И если мы хотим использовать ее безопасно, нужно систематизировать процесс.

* * *

Где-то вдалеке кукарекал запоздалый петух, и его крик эхом разносился по поселку.

На утренний обход они вышли втроем — Рита с ведром каши, Лера с тетрадью и ручкой, Клеопатра с достоинством.

На улице воздух ощущался прозрачным, звонким — он пах одновременно и летом, и первым намеком на осень. Рита вздрогнула, представляя, как размоет двор, когда начнется сезон дождей, но старательно отогнала эти мысли. Хвостатый хор Мяукецкого и Вгафкецкого в ожидании завтрака звучал в теперь уже урезанном составе, а зрителей сегодня было вдвое больше — Клеопатра не в счет, она не уделяла представлению и капли внимания. Лера же смотрела на все происходящее новыми глазами. Совсем новыми.

Сегодня была запланирована психотерапия. Но не для Риты — для ее подопечных.

— Значит, смотри, — говорила Рита, раскладывая кашу, параллельно прикидывая, что надо варить чуть меньше, из расчета на текущее количество подопечных. — Вчера за ужином мне прочитали лекцию. Клео, повтори для конспекта.

— Я не повторяю лекции, — заявила Клеопатра с крыши вольера, но тут же милостиво смягчилась: — Впрочем, для протокола. Болячки светятся по-разному, дитя, записывай. Легкое желтое — ерунда: царапина, несварение от жадности, но от небольшой жадности, а не как у некоторых — кошка бросила осуждающий взгляд на вольер с котятами, где вполне здоровый Оладушек активно пытался откусить ушко временному приемному братику — Оранжевое — застарелое, серьезное, но не смертельное. Красное — болезнь настоящая, требующая. Бордовое — беда. А темнее бордового…

— А что темнее бордового? — Лера строчила в тетради, высунув кончик языка.

— Когда цвет темнее бордового, приходит уже не лекарь, волшебный он или не волшебный, поздно лекарю. Когда темнее бордового приходит Анубис. И поверь мне на слово, его методы работы с пациентами не одобрил бы ни один ваш деканат.

Волонтерка записала и это. Рита подозревала, что дословно.

Остановились у вольера, где обитал Пельмень, соседи которого смотрели на кота как на городского сумасшедшего. Пельмень же как раз завершал утренний ритуал: с сосредоточенностью сапера он закапывал миски в лотке. Вода, оказавшись в наполнителе, приказала ему размякнуть, Рита вздохнула — многие лотки ей нужно было ежедневно лишь очищать от подарочков, оставленных кошками, полностью же меняла наполнитель она обычно раз в несколько дней. Только вот с Пельменем такое не проходило, и сейчас, на всякий случай он закапывал угол вольера, активно засыпая его наполнителем. Кот действовал скрупулезно и настойчиво, протестуя против чего-то неуловимого.

Рита же закрыла глаза и вдохнула. Она училась видеть не только глазами, как ей объясняла богиня. Она училась чувствовать тот поток, который теперь жил в ее ладонях, в ней самой.

— Вот, — комментировала Рита. — Смотрю на него… — она прищурилась, усилием, вглубь, — голова светится оранжевым. Теплым таким, ровным. Как ночник через абажур.

— А я ничего не вижу, — с тоской протянула Лера, вглядываясь в Пельменя до слез. — Вообще ничего. Обычный кот. Закапывает лоток. Ой, теперь закапывает лотком угол. Пытается.