Книга Приют повышенной волшебности, страница 210 – koteistka

— Я удалил эти строки лишь только написав.

— Но уже создал меня. Все остальное ты уже стирал не один. Так почему же ты дал мне дело жизни, а теперь не даешь его осуществить до конца?

— Чего ты от него хочешь? — наконец обрел дар речи Кэссиан.

— Чтобы ты исчез, но по-видимому для этого нужно исчезнуть и ему — тут же ответил (ответило?) серый человек, — ты ведь тоже этого хочешь, разве не так? Воспоминания о том, что ты делал на войне во время мелкой дележки земли между людьми, они все еще не покинули тебя. На что ты пошел, чтобы стать человеком? На самые большие человеческие мерзости! Только вот человеком ты так и не стал.

— Ты прав, я хотел исчезнуть. Но сначала меня держала необходимость смотреть за матерью, а потом, — заметно побледневший Кэссиан перевел дух, сглотнул — потом — она. А точнее то, что она мне дала. Да, я много сделал черных дел, но прошлого не воротишь. Я не верну к жизни тех, кто погиб от моего меча. Но я могу быть рядом с ней, и помогать спасать. Я могу влиять на то, чтобы другие не гибли и я буду это делать. Теперь это мой смысл, теперь это меня держит.

— Твою голову забили чепухой и ложными целями. Вспомни себя настоящего, до попадания сюда, тебе не нужна была эта жизнь!

Рита долго и внимательно смотрела на серого, ей казалось, что она не видит в нем ничего и при этом видит что-то иное, чем то, чем он хочет показаться. Что-то близкое и знакомое. А после задала вопрос, который не шел из головы.

— Ты не мог проникнуть ко мне. Ты не мог напрямую навредить Кэссиану. Почему?

— Потому что то, что описано и имеет имя — существует.

Как оказывается все просто. Ведь именно это, но другими словами ей говорила и Клеопатра ранее. Девушка вдруг ощутила то самое озарение — когда словно появляется мультяшная “загоревшаяся лампочка в голове”, а если быть точнее. Идея.

То, что описано и имеет имя — существует!

Она подлетела к письменному столу Филиппа, села на стул, схватила бумагу и ручку, и начала остервенело писать.

— Что ты… — хотел было спросить автор мира Кэссиана.

— Потом, неси ноутбук, открывай рукопись.

— Зачем?

— Филипп!

Парень всплеснул руками и повиновался. Когда он принес ноутбук, Рита уже уступила ему место на стуле.

— Открывай рукопись, последнюю страницу. Пиши послесловие.

— Но ведь это не последняя часть.

— Значит потом перенесешь на последнюю! Написал? Вот, печатай все, что здесь написано.

Филипп посмотрел на полу исписанный листок, потом на Риту вздохнул. Потом почитал внимательнее и, вздрогнув, быстро приступил к делу.

Когда он закончил, Рита обернулась на серого, тот лишь наклонил голову к плечу и демонстративно зевнул.

— Я не оставлю его, целительница. У твоего дома есть имя, и я туда не вхож. Но дом напротив безымянный, так что твои попытки приблизить его к себе и уберечь — бессмысленны.

— Пропиши, что послесловие написано в соавторстве со мной — проигнорировала его Рита, обращаясь к Филиппу. — похоже, иначе не сработает. Мы должны быть авторами, оба.

— Но…

— Жалко что-ли? Я не претендую на твою историю, но ведь это правда, только послесловие но все-же написано в соавторстве.

Филипп застучал по клавиатуре.

И в этот же миг дымка, которой был окружен серый, завертелась и начала менять форму, плотнеть. Серая фигура складывалась, сжималась, оседала — и на пыльном полу остался, недоуменно моргая, тощий серый котенок с глазами цвета карандашного грифеля. Котенок чихнул, Кэссиан вздрогнул.