Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 140 – Ри Даль

— Александр...

— Не перебивай, Надежда. Дай мне досказать. Я… я тебе предложу одну вещь. Я знаю, что я тебя могу не интересовать так, как ты меня интересуешь меня. Я знаю и ничего не требую. Я только спрошу. Согласишься ли ты — стать моею женою? Знаю, что прошу немало. Знаю — что от тебя ответ может быть и «нет». Но и в этом «нет» — я останусь рядом с тобой. Я никуда отсюда не уйду. Я выпишу из Цюриха мою матушку, мою сестру. Я останусь здесь с тобой — твоею тенью. Я не буду тебе мешать. Буду рядом, при любом твоём ответе. Только… только если бы ты сказала «да», у меня — была бы лучшая в моей жизни минута.

Он замолчал.

Я стояла перед ним, смотрела ему прямо в глаза, и понимала. Понимала с такою отчётливостью, с какою редко что вообще поймёшь.

Это — третья. Это — третья моя у меня в этой жизни любовь. Не похожая ни на огонь Фёдора Михайловича, ни на тонкий, нежный мой сон с Фридрихом. Это — другая. Это — настоящая.

Это любовь к человеку, который мне подаёт зажимы. Который держит мою руку. Который, услышав от меня моё самое страшное, мой самый тяжёлый секрет, отвечает мне «Господь может всё». Который ровно, без шума, без надрыва, без напыщенности, без угроз самоубийством, без обещаний пойти за мной в ад, — приходит ко мне домой и стоит на нижней ступени моего крыльца, и кладёт мне в ладонь свой белый платок.

Это любовь к человеку. Не к гению. Не к таланту. Не к страсти. К человеку. К моей второй половине души.

— Александр Ефимович, — выговорила я. — Голубчик. Сашенька. Сашенька. Сашенька...

И вдруг кинулась к нему, обхватила его за шею, прижалась лбом к его подбородку, и плакала — не от боли, не от усталости, а просто потому, что я наконец могла. И я слышала, как у него над моим виском билось его сердце.

Он обнял меня в ответ. Наклонился, медленно, не торопясь, и поцеловал меня.

Не страстно. Не жадно. Не как целуют пылкие любовники в дешёвых романах. А — спокойно. Тёпло. Как целуют свою половину души, которая давно ждала тебя, и наконец ты с ней соединился.

Что бы у нас впереди ни случилось, какие бы трудности, какие бы потери, какие бы новые проблемы, болезни, горе ни случились, — нас с ним отныне двое.

И что Бог нас благослови.

На этом моя история заканчивается. Дальше начинается другая — не моя, а правдивая. Подлинная история тех людей, у которых я заимствовал имена, и которых, пользуясь правами писателя, переселил в книгу, в которой им не довелось себя узнать. Я считаю себя обязанным перед моими читателями оставить здесь их подлинные биографии — для того, чтобы вы могли отделить мой вымысел от того, что и впрямь случилось, и за что Надежду Прокофьевну Суслову, её сестру, и тех, кто их окружал, помнят до сих пор.

Историческая судьба Надежды Прокофьевны Сусловой

Надежда Прокофьевна Суслова (1843–1918) — в действительности первая русская женщина, получившая степень доктора медицины. Родилась она в семье крепостного крестьянина Прокофия Григорьевича Суслова, который у графа Шереметева дослужился до главноуправляющего графскими имениями и ещё до отмены крепостного права получил для себя, жены и детей вольную. Прокофий поселил семью в Петербурге и дал дочерям прекрасное по тому времени образование. Надежда занималась сначала вольнослушательницей в Медико-хирургической академии в Петербурге, а после того как женщин из российских университетов вытеснили законодательно, поступила в Цюрихский университет, где в декабре 1867 года защитила диссертацию по физиологии лимфатической системы и стала первой русской женщиной — доктором медицины. На следующий год она с большим трудом, но добилась переаттестации своего цюрихского диплома в России.