Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 139 – Ри Даль

И начал:

— Госпожа Суслова. Господин Голубев. Я нынче пригласил вас по одному делу. Я в моём с вами первом по этому делу разговоре был, признаюсь, и косен, и невнимателен. Я не могу нынче отказать самому себе в признании, что я тогда поступил несправедливо. И — что я нынче, при тех новых, отчасти моих собственных и личных, обстоятельствах, мне открывшихся, прошу у вас этот мой собственный отказ простить. Я нынче, госпожа Суслова, в моём звании губернатора Нижегородской губернии, с согласия земского собрания, на которое у меня нынче лежит на отдельной бумаге неподписанная резолюция, — даю своё разрешение и обещаю всемерное губернское содействие на устроение в нашем Нижнем Новгороде, при участии нашего же земства и в виде отдельного учреждения, специализированной женской лечебницы — каковую, вы предлагали. С полным финансированием первоначальным от казны, с продолжительным финансированием. Утверждение, я обещаю вам, я подпишу нынче же, по нашему разговору, и нынче же передам в земское собрание.

Я не сразу выговорила.

Я слышала только, как у меня в моих собственных ушах медленно, точно издалека, начал нарастать беспричинный гул. Похожий на тот, какой бывает у человека, на которого только что обвалилось всё на свете, и который ещё не сообразил, что обвалилось.

— Алексей Алексеевич, — выговорила я наконец, — Алексей Алексеевич. Это… это очень большое решение. Это… я не нахожу слов.

— Не находите — и не надо. — Он улыбнулся уголком рта. — Госпожа Суслова, я-то нахожу. Я нынче, в самой простоте, перед лицом моего собственного дитяти, перед лицом её матушки и перед самим собою признаю одну простейшую вещь. Дело это, которое вы у нас предлагали, оно и без меня бы у вас в Нижнем рано или поздно сложилось. Я в этом вполне убедился. И я нынче полагаю — лучше сей же час подпишу с вами, и буду иметь честь видеть вашу больницу при моём же губернаторстве, и при моей же подписи, — нежели через два или через три года это сделает мой преемник.

Помолчал. Потом — встал. И, протянув руку через стол, сам пожал руку сперва Александру Ефимовичу, а затем — мне. Просто. Без церемонии. Как пожимают руку коллеге.

— Поздравляю, госпожа Суслова.

* * *

Когда мы наконец, во втором часу после захода солнца, вышли с Александром Ефимовичем из губернаторского дома, и спустились по мраморной лестнице, и оказались на тротуаре под уже сошедшими над Кремлём ровными мартовскими звёздами, и пошли по Большой Покровской просто пешком, я только смогла, обернувшись, выговорить едва слышно:

— Я… я не верю, Александр. Я не верю.

— И я не верю. Но скоро поверим. И увидим воочию.

— Александр. — Я остановилась. Подняла на него глаза. — Это всё — ты. Без тебя я бы… я бы… без тебя у меня бы ничего не получилось, Александр.

Он остановился тоже. Положил обе свои ладони мне на плечи.

— Надежда, — выговорил тихо. — Это всё одна ты. Это всё то, что у тебя есть в тебе. Что у тебя в твоей голове, в твоих руках, в твоей душе. Я только… я только теперь сделаю одну вещь, которую — я больше не могу не сделать. Прошу тебя — выслушай меня. Только выслушай. Надежда. — Он сделал паузу, но не убирал ладоней с моих плеч. — Я тебя люблю. Слышишь? Я тебя люблю давно. Я тебя люблю с цюрихских моих лет, с того моего первого взгляда на тебя. И я тебя… я тебя люблю — и впредь, и до конца моих дней. Я не умею иначе...