Книга Подари мне второй шанс, страница 83 – Майарана Мистеру

— Миледи. — Он наклонил голову.

— С приездом, ваша светлость.

Тео у меня на руках рассматривал его серьёзно, набычившись. Потом вдруг вспомнил, замахал ладошкой, как учила Марта, и заявил громко, на весь двор:

— Дай!

Что именно «дай», знал только он сам. У Дориана дрогнул угол рта. Он посмотрел на сына ещё секунду, перевёл взгляд на меня, и мне захотелось поднять ворот. Потом прошёл мимо, в дом.

У фонтана он приостановился. На миг, не больше. Вода шумела, в чаше плавал кленовый лист. Он посмотрел на воду, ничего не спросил и вошёл в дом.

Дом за один вечер стал неуютным.

Ужинал он у себя. Слуги перемещались по стенкам и разговаривали шёпотом, Лотта уронила поднос на пустом месте и разревелась от звона. Марта ходила спокойная и твёрдая, как в осаду, сама носила ему наверх еду, которую он не ел, и на третий день сказала мне вполголоса, забирая нетронутый поднос:

— Неделю так может. Или две. Потом само пройдёт, перегорит. Вы, главное, мальчика к нему пока не водите и сами лишний раз не попадайтесь. Не потому, что обидит. А потому, что ему сейчас от каждого человека тошно.

Я кивнула.

Ночами в его окне горел свет. Я видела его из детской, через двор, и стояла у окна подолгу, и сама себе за это выговаривала. Один раз мы столкнулись в галерее, днём. Он шёл с бумагами, я с корзиной для рукоделия. Он посторонился, пропуская, и в узком месте меня обдало от него жаром, сухим, как от натопленной печи. По телу промчались мурашки, словно была на волосок от опасности. Я прошла мимо, не поднимая глаз, и до конца галереи спиной чувствовала его взгляд.

— Сад, — сказал он мне в спину.

Я обернулась. Он стоял с бумагами под мышкой и смотрел мимо меня, в окно, за которым шумел фонтан.

— Самовольство, — сказала я. — Моё.

Он кивнул, будто подшил ответ к делу, и ушёл. Я осталась стоять с корзиной посреди галереи, злая непонятно на кого.

На пятый день случилось то, чего я боялась два года.

День был тёплый, из последних тёплых. Я сидела у фонтана с шитьём, нянька стояла у самой воды, Тео вёл морское сражение, топил лист, который сам же и бросил, и не мог утопить. Из дома вышла Марта, позвала няньку принять бельё от прачки, полминуты, не больше, и нянька пошла, потому что я сидела в трёх шагах и кивнула ей.

Я опустила глаза на шитьё. На один стежок.

Плеска я не услышала, а почувствовала. Подняла голову на тишину. У чаши не было никого, только на бортике лежала его лопатка, а по воде расходились круги, и под кругами, в толще воды, шевелилось светлое пятно.

Дальше я себя не помню. Помню воду, ударившую холодом под рёбра, юбки, вставшие колоколом, дно, ушедшее из-под ног, потому что чаша была глубже, чем казалась с бортика. Помню, как пальцы поймали ткань, потом тельце, и я рванула его вверх, из воды на воздух, и Тео закашлял, задохнулся и заорал.

Заорал. На весь сад, возмущённо. Никогда в жизни я так не радовалась его крику.

Воды в чаше было мне по грудь, юбки тянули вниз, я прижимала сына и не могла нащупать дно, и тут меня взяли сзади за платье, за шиворот, одной рукой, и выдернули из воды вместе с Тео, как котёнка из ведра.

Дориан поставил меня на дорожку. С нас текло. Он стоял в одной рубашке, без сюртука, видимо, спешил от конюшни. Нянька, подбежавшая с бельём в руках, глянула на него и встала в пяти шагах.