Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 65 – Мила Зайн

Его глаза горят, и в них плещется ярость. Не холодная, генеральская ярость, а глубокая, личная злость. Та, что рождается только из любви, искалеченной до неузнаваемости.

— Леди Лиран! — Его голос звенит сталью, его слова звучат как приговор. — Вы арестованы. За убийство моей жены!

Рагнар

Дверь с грохотом впечатывается в стену, и я переступаю порог личной библиотеки Лиран, уже зная, что найду здесь только ложь.

Воздух все еще густой, пропитанный вонью некромантии — сладковатым трупным запахом, от которого у нормального человека скрутило бы желудок.

Мой дракон внутри напряжен, каждый мускул зверя вибрирует в унисон с моими собственными, но я не могу разобрать его эмоций.

Он не рычит. Не рвется в атаку. Он просто смотрит сквозь мои глаза, на женщину, которая стоит у рассыпанных свитков, а потом дёргает меня, пытаясь мне что-то донести, но я не понимаю что.

Лицо Лиран спокойно. Слишком спокойно для ведьмы, которую только что загнали в угол.

Я делаю несколько шагов вперед. Хочу, чтобы она слышала каждый мой шаг. Хочу, чтобы она боялась.

— Расследование завершено, — мой голос звучит как лязг засова на камере смертника. — Камень, который должен был провести ритуал Очищения, был подменен. На осколках найдена некромантическая печать. Управлять такой подменой мог только тот, кто имел доступ к запретным знаниям.

Она растерянно, молча смотрит на меня.

— Валексия провела полный осмотр твоего плода, — я сжимаю рукоять меча так, что металл стонет. — Это не дитя драконьей крови. А чужой плод, да еще и вскормленный некромантией. А еще… — Рагнар кидает бумаги мне под ноги, — Эти документы показывают, что ты финансировала культ Хаоса через Кейрана. Ты работала на разрушение Империи с того самого дня, как вошла в этот дворец.

Ведьма должна оправдываться. Любая виновная на ее месте уже кричала бы, пыталась бы переложить вину на Кейрана, на кого угодно. Но она молчит.

И это неправильное молчание царапает мне нервы сильнее любой истерики.

И я швыряю в нее последнее, самое ужасное обвинение:

— Ты убила ее! Мою жену. Мою Айлин.

Последние слова вырываются из горла с тем самым огнем, который убил Айлин. Я чувствую жар в груди, и где-то позади меня гвардейцы отступают на шаг. Я даю им знак не вмешиваться и ждать.

И вот тут она взрывается.

Не оправданиями. Не мольбой. Она просто идёт ко мне, вооруженному, окруженному гвардией! И ее лицо искажается такой яростью, что я на мгновение теряюсь.

— Ты сам зажег то пламя! — ее голос звенит, и в этом звоне есть что-то до жути знакомое. — Ты поверил шкатулке с травами, а не пяти годам ее любви! Ты надел ее кольцо на мой палец и поцеловал меня при всем дворе! Ты стоял у алтаря и смотрел, как она горит!

Я вздрагиваю. Слова бьют точно в те раны, которые я сам себе нанес и которые так и не смогли затянуться.

— Что ты несёшь… — начинаю я, но она не дает мне договорить.

— Стой, генерал! — в ее голосе прорезается сталь, и она выпрямляется, отбрасывая всю напускную кротость. — Стой и слушай. Ты пришел за правдой? Ты ее получишь. Ты погубил меня, так хотя бы сейчас имей мужество не отворачиваться.

Она произносит это слово — «меня» — с таким нажимом, что у меня перехватывает дыхание.

Это не оговорка. Это не игра.

В ее глазах плещется такая знакомая, такая родная боль, что я отступаю, и мой дракон внутри взвивается, ревет, бьет крыльями о ребра.