Книга Любимая женщина офицера, страница 43 – Ира Орлова

— Я был официально мёртв, – отвечаю сухо. – Меня с того света вытащили. Я в коме лежал не один месяц без документов и памяти. Меня по кускам собирали. А выход из комы и реабилитация, это отдельная песня. Это не встал и побежал. Там есть и ходить заново учишься.

— Очень удобно! – истерично хохочет она, всплескивая руками. – Какая удобная позиция! «Я был мёртв, с меня взятки гладки»! А мне здесь жить надо было! Жить, понимаешь?! Нам с твоей дочерью!

— Я не на курорте лежал. Я зубами за жизнь цеплялся, чтобы назад вернуться. А до этого людей защищал, службу свою честно нёс, чтобы вернуться и узнать, что я должник государства и чуть ли не уголовник. Ты хоть понимаешь, что творишь?

Она резко оборачивается ко мне. Глаза блестят от злых слёз, лицо пошло красными пятнами.

— Да ты понятия не имеешь, каково это быть никем! – орёт она, теряя контроль. – Ждать подачек! Побираться мне видимо надо было, вырастить дочь, а ты бы там приженился, не вернулся. Это не только мой крест. Нам нести его по жизни вместе. Ясно тебе?

За стеной, в детской, резко притихает Анька.

Заставляю себя выдохнуть. Надо спокойнее. Там ребёнок. Она не должна слышать этого.

— Знаешь что? — вдруг говорит Ника. – Ты ведь всегда был таким, Егор. Изменилась только обёртка, а гниль внутри осталась. Ты думаешь только о себе! О своих обидах, о своей разрушенной репутации, о своей новой бабе, к которой у тебя хвост горит! Ты пришёл сюда как судья, а сам пальцем о палец не ударил, чтобы понять, каково было мне!

— А ты думаешь только о деньгах. Исключительно о них.

— Не смей, – шипит она.

— Почему? Правда глаза колет?

— Не смей говорить со мной про деньги! Я мать твоего ребёнка, а не содержанка с панели!

— Тогда ответь мне, прямо сейчас, кто помог тебе их получить?

Она затыкается. Смотрит на меня и в её глазах лихорадочно прокручиваются варианты защиты. И вдруг её губы расползаются в усмешке.

— А любви, значит, между нами вообще не было? – тихо, с глумливым вызовом спрашивает она.

— Какая любовь? При чём тут это сейчас?

— Нет, ты ответь! – взрывается она, ударяя кулаком по спинке дивана. – Ответь мне в глаза! Любил ты меня?!

— Нет. Любви не было, – отвечаю спокойно. – Молодой, горячий. Девка смазливая попалась, напел тебе про любовь. Так как скоро уезжать надо было надолго за ленточку. Переспал и забыл на следующий день, – добиваю я, глядя на неё в упор. – Если бы ты не забеременела, я бы даже имени твоего не вспомнил. Одна из многих.

В гостиной воцаряется гробовая тишина. И я вижу, как ей больно. Будто я не слова произнёс, а ударил её. Весь её мирок, в котором она была великой музой, рассыпался в прах от одной фразы. Но назад эти слова уже не вернуть. Они вылетели и отравили воздух между нами окончательно.

— Ах ты... мразь... – выдыхает она, и её лицо перекашивает от ярости. – Значит, вот как? Вот как ты заговорил?!

— А как ещё?

— Дура была только я?!

И тут её окончательно прорывает.

— Зашибись… Так вот слушай меня сюда, воскресший. Хрен ты теперь отмажешься. Ясно тебе? Ты либо сядешь по уши, либо выплатишь всё до последней копейки. Ты думаешь, ты со мной воюешь? Да там на моих бумагах такие люди завязаны, Егорушка, что тебя в асфальт закатают быстрее, чем ты успеешь рот в суде открыть. Твоя правда никому не упёрлась. А я… я скажу на допросах именно то, что мне велят. Надо будет под присягой подтвердить, что ты там, на фронте, мародёрил? Подтвержу. Не сморгну даже. Я закопаю тебя живьём, Горин. Сам умолять будешь, чтобы обратно в мертвецы записали.