Книга Любимая женщина офицера, страница 26 – Ира Орлова

— Ой, да ладно, держи. Подумаешь, секреты.

Я беру её мобильный. Набираю номер Нади. Жду. Сердце делает лишний удар и замирает. Обрыв. Сразу. Те же «недоступен». Та же пустота. Значит, дело не в черном списке. Значит, связи действительно нет. Или… телефона больше нет.

Я медленно опускаю руку.

— Да что там у неё случилось… – выдыхаю тихо, и внутри начинает подниматься что-то тревожное.

Надя так не делала. Никогда. Если не брала, то всегда перезванивала. А сейчас тишина. Как будто она просто… исчезла.

— Может, не хочет она с тобой разговаривать? – лениво тянет Ника, облизывая ложку. В её голосе ни капли сочувствия, только легкая, едва прикрытая издёвка. – Женщины, знаешь ли, имеют свойство обижаться, когда их бросают ради «неотложных дел».

Я резко поворачиваюсь к ней.

— Закрой рот, Ника. Просто замолчи.

Она хмыкает, ничуть не испугавшись, и лишь картинно поводит плечом.

— Нервный какой. Раньше ты был спокойнее. Наша разлука тебя не только шрамами наградила, но и дурным характером.

Я провожу ладонью по лицу. Надо ехать. Прямо сейчас встать, пойти на вокзал, вцепиться в первый же поезд, идущий в ту сторону. Просто сесть и поехать к ней. Упасть на колени, вымолить прощение, объяснить, что эта тишина в трубке — это не я, это обстоятельства, это проклятая дистанция.

Но я не могу. Потому что здесь… завязло всё.

Каждая секунда моего пребывания в этом городе — это как прогулка по болоту: чем больше дергаешься, тем глубже засасывает гнилая бюрократическая тина.

Я тяжело опускаюсь на край лавки. Смотрю в землю, на трещины в асфальте, и понимаю, что за эти пять дней моя жизнь превратилась в какой-то сюрреалистичный, замкнутый круг, где я одновременно и герой, и преступник, и призрак.

Документы. Запросы. Бесконечные объяснения в кабинетах.

— Как ты вообще оказался живой, Горин? – спрашивает один, глядя на меня так, будто я лично испортил ему статистику.

— Где ты числился? В каких списках? Почему от тебя не было вестей? – чеканит другой, подозревая во мне дезертира или, что еще хуже, предателя.

Еще и выплаты эти. Чёртовы «гробовые» деньги.

— Ты понимаешь, Егор, что по документам ты погиб? – спокойно говорит мне юрист, поправляя очки и перебирая папки. – И на основании этого уже произведены начисления. Справки, подписи, свидетельства… Маховик провернулся.

— Отменяйте всё. Мне не нужны эти деньги. Я живой, вот он я, стою перед вами!

Он смотрит на меня поверх очков с какой-то жалостью.

— Это не так просто. Это бюджетные средства. Теперь это не просто техническая ошибка. Это проблема. Большая. И с очень длинным хвостом, который может дотянуться до скамьи подсудимых.

Я перевожу взгляд на Нику. Она сидит рядом, качает ногой в дорогом кроссовке, как ни в чём не бывало. Красивая, ухоженная, сытая.

— Я ничего возвращать не буду, – бросает она в какой-то момент, даже не поворачивая головы. Просто констатирует. Как факт, не подлежащий обсуждению. – У меня этих денег нет.

Я резко поднимаю голову. В висках начинает стучать.

— В смысле — нет? Ты получила огромную сумму, Ника!

— В прямом, – она пожимает плечами, рассматривая свой маникюр. – Потратила. Ты хоть представляешь, сколько стоит жизнь сейчас? Аренда, шмотки, косметика, долги, которые я накопила, пока ждала твоего возвращения…