Книга Любимая женщина офицера, страница 12 – Ира Орлова

Я резко втягиваю воздух, и вместе с ним в меня врывается реальность. Запах жара, горелой резины, железный привкус крови и… Воспоминание.

Взрыв. Те парни. Они стояли прямо там. Всего секунду назад.

Тело не слушается, оно кажется чужим, ватным. Руки дрожат так сильно, что я не могу опереться на ладони, но я всё равно ползу.

Сначала на четвереньках, раздирая и без того раненые колени, потом, цепляясь за острый край обгоревшей машины, заставляю себя подняться. Мир качается, плывет, заваливается за горизонт, но я иду.

Иду туда, куда нормальный человек идти не должен. Туда, где только что испарилась жизнь. Я не позволяю себе думать, не позволяю анализировать. Потому что медик внутри меня знает: если я остановлюсь и осознаю масштаб, я уже не смогу сделать ни шага.

Первого я вижу сразу. Он лежит лицом вниз, раскинув руки, будто пытался обнять эту землю, которую защищал. Форма превратилась в сплошной слой серой пыли. Я приседаю рядом, пальцы нащупывают шею. Ничего.

Переворачиваю его, и взгляд натыкается на остекленевшие глаза, в которых застыло последнее удивление. Я не задерживаюсь. Времени на траур нет. Просто прикрываю ему веки и встаю.

Второй лежит чуть дальше. На спине. Широко открытыми глазами он смотрит в небо, будто ищет там ответ на вопрос: «За что?».

Я знаю результат еще до того, как касаюсь его запястья. Всё. Холод. Смерть забрала его мгновенно, не оставив даже шанса на борьбу.

Я сглатываю вязкую, горькую слюну. Усилием воли заталкиваю крик поглубже в горло. Нельзя. Если я сейчас сломаюсь, я не помогу тому, кто еще может дышать.

Я иду дальше, спотыкаясь о куски асфальта и искореженного металла. И вдруг вижу третьего. Его отбросило волной к бетонному бордюру, он лежит в странной, изломанной позе, наполовину скрытый за клубами оседающей пыли. Я падаю рядом с ним на колени, не чувствуя боли от удара об камни.

— Эй… – шепчу я, и мой голос кажется мне чужим, сорванным.

Он весь в крови. Густой, темной, мгновенно пропитывающей многослойную ткань камуфляжа. В грязи.

Грудь под расстегнутым бронежилетом поднимается тяжело, с натужным хрипом, едва-едва выталкивая жизнь наружу. Каждый этот вдох кажется последним, украденным у небытия.

Я трясущимися, содранными в кровь руками осторожно переворачиваю его чуть на бок, чтобы он не захлебнулся, и вдруг замираю. Пыль оседает, и я вижу его лицо. Оно кажется нелепо, почти кощунственно чистым на фоне всего этого обугленного ужаса вокруг.

Длинные, пушистые ресницы, слипшиеся от цементной крошки, бросают тени на бледные скулы. И сам он… Красивый.

Какая дикая, неуместная мысль в эпицентре бойни. Глупо. Не к месту. Но именно это вспыхивает в моем сознании в первую секунду: «Боже, какой же ты еще... молодой».

У меня перехватывает дыхание, в горле встает горький ком.

— Живой… – выдыхаю облегченно.

Пальцы сами, повинуясь многолетней привычке, находят точку на шее. Пульс. Слабый, нитевидный, но он есть. Он бьется под моей кожей, как раненая птица, запертая в клетке.

— Держись… слышишь? Держись, пожалуйста, – шепчу я, хотя не уверена, пробивается ли мой голос сквозь ту липкую тьму, в которую он сейчас погружен.

Я начинаю работать. В этот момент во мне умирает женщина и рождается механизм. Автоматически. Как учили, как практиковала в больнице.