Книга Все дело в кузнеце, страница 35 – Кристина Шефер

А стоило тронуться он вонзился в меня жёстким взглядом и требовательно спросил:

— Что от тебя они хотели?

Кто «они» пояснений не требовалось.

— Ваша светлость? — попыталась я изобразить дурочку.

— Не зли меня. Тебя минут тридцать не было. Я видел, они долго что-то с тобой обсуждали. Рассказывай, — повысил голос граф и сжал кисти на трости ещё сильнее. Казалось, она сейчас переломится.

Промолчать не получится. Когда он в таком нетерпеливом состоянии это все. Он должен получить то, чего хочет, иначе всем будет плохо или ещё хуже. Это я уже уяснила.

Но и чётко понимала, что нельзя говорить правду. Во всяком случае, всю. Пока что он боится ошибиться и убить меня раньше времени. Видимо, уж больно я удачный материал. А если узнает, что сделала нимфа, может и перестать аккуратничать. Тогда толку от ее усилий не будет.

— Она советовала быть ее светлости аккуратнее. Ее аура совсем истончилась и в темных пятнах. Если так будет и дальше, она скоро умрет. Проживет не больше пары лет, — произнесла я глухим голосом и отвернулась, уставилась в окно.

Со стороны матери послышался всхлип. Потом ещё один, и истерика снова набрала обороты.

Через несколько минут граф не выдержал и рявкнул на нее, перекрикивая рыдания:

— Успокойся. Я не буду так часто пользоваться тобой. Ты восстановишься. Хватит реветь!

Она на несколько секунд замолчала. Повисла тишина. А затем послышался шепот:

— Спасибо.

И ещё несколько минут шмыганий носом.

Эх-х. Мама-мама, что ты с собой сделала? Чем тебе мешала жизнь с моим отцом? На руках носил, все капризы выполнял. А она ещё и орала, капризничала, что все не так. Вот и нашла на свою голову.

Что же, будем надеяться, проживет она дольше двух лет.

С момента поездки на ярмарку прошло какое-то время. Природа совсем окрасилась в осенние цвета. Трава пожелтела. Листья покраснели и, красиво кружась, падали на землю. Сад блистал золотом и налитыми яблоками, ягодами.

Слуги только и успевали до начала дождей собирать урожай. Занимались всевозможными закрутками, вареньями, пастами и тому подобным.

А чуть позже начались дожди. Деревья облетели. Выпал снег. Выходить на улицу совсем расхотелось. Так что я коротала время за чаем и книгами.

Мама, отличавшаяся до этого отменным здоровьем, заболела простудой.

В доме моего отца она часто изображала болезни. Любила, когда все вокруг прыгают и стараются угодить. Ловко играла роль больной — с достоинством, капризом и артистическим вдохновением. Особенно, если нужно было добиться чего-то от отца.

Сейчас же она заболела по-настоящему. Это было видно. Из комнаты своей не выходила и гоняла всю прислугу с капризами. То одно принеси, то второе. То чай слишком горячий, то холодный, то не тот. И так же со всей едой и вообще всем.

Его светлость предпочитал не замечать дурного настроения супруги. Люк давно уехал в школу.

Эксперименты пока так и не начались. Видимо, книга оказалась сложнее, чем ожидал граф. Правда, теперь он не читал ее повсюду, а бегал с листочками и все что-то рисовал и высчитывал.

Интересно, как он вообще умудряется при вот такой жизни всегда выглядеть шикарно? Даже грязный и взлохмаченный. У меня так никогда не выходило. Приходилось постоянно поддерживать аккуратный вид. Иначе попадает как от мадам Мариетты, так и от графа. И это при том, что я ещё ребенок.