Книга Алая сова Инсолье, страница 89 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

М-да. Единственный мужчина в мире, которого я действительно хочу, взял и проклял себя импотенцией!

Откуда эта одержимость? Даже злость — хотя злится чудак часто и просто так, тут не будем придираться.

Кто ты, странный незнакомый человек, которого я нашла и почти нечаянно отобрала у смерти? Ты ведь остаешься рядом не из благодарности.

Из всех объяснений — одно упрямое «хочу!».

Хочу, и все. Жаль, что я эхолокацией владею, а мысли не читаю. Да еще и из-за моего необычного способа восприятия реальности я не всегда вижу выражение его лица. Больше догадываюсь по тому, как часто бьется сердце, а иногда и вовсе по запаху. Раньше, еще в том мире, запахов эмоций я не различала, но сейчас начинаю порой улавливать горькую кислинку злости и жженую известь ненависти. Грусть отдает стоялой водой и немножко солью, а вот радость я еще не нюхала. Зато отчетливо поймала запах желания, которое отчего-то заполняло мою тьму апельсином и раскаленными на солнце камнями.

Противостоять его напору было очень трудно, особенно когда не очень хотелось. А еще, когда он вдруг начинал что-то делать по хозяйству, у меня было впечатление, будто вокруг носится и суетится как минимум пять Инсолье. И обнимал он так, словно жалел: как это так — у него слишком мало рук, чтобы обхватить сразу везде и всю меня, как спрут-жадина.

Ему было очень трудно сдержаться, даже после проклятия.

А мне и подавно. Потому что я совершенно запуталась. К тому же не отошла от шока — впервые осознанно убила человека и не чувствовала по этому поводу ни капли раскаяния. Это значит, что я монстр?

Зато шок действовал как анестезия и давал возможность думать. Мое нынешнее тело вроде бы девственно. В теории. На практике — откуда мне знать, что с ним творилось, пока я не попала? Реакции вроде бы тоже того… девственные. Но моя эхолокация и даже ослабевшие от перенапряжения последних дней нити не могли четко нащупать сей маленький анатомический нюанс внутри моего же тела.

Но это ладно. Это, в конце концов, как-то все же можно будет уточнить. А вот что делать с тем, что в прошлой жизни я девственницей не была, причем довольно давно? Это считается или нет?

— Перестань так много думать. — Телега дернулась на ходу. В нее запрыгнул Инсолье. — Спи вообще.

— Не хочу.

— Не хочет она… А мне тогда что делать?

— В смысле?

— В смысле — ты дышишь! Точнее, пыхтишь. И шевелишься.

Я непроизвольно еще раз вздохнула, прекрасно поняв, к чему клонит мой чудаковатый спаситель. После того, как мы целовались на поляне, прошло несколько часов, а мучительно-сладкое горение внутри ничуть не унялось.

— Мне, между прочим, надо за дорогой следить! И отдыхать. Я живой человек! — Насколько он живой, я просто не могла не почувствовать.

— Хорошо, хорошо, сп… — не успела договорить, как услышала подозрительное шуршание где-то на обочине, сбоку от повозки. Это как громко надо шуршать, на самом деле, чтобы было слышно из едущей по не самой ровной дороге телеги? Что там?

— Шатт, говорил же, спать, — все еще спокойно, но уже намного тише и словно бы удовлетворенно пробормотал Инсолье. Чем он так… доволен? В голосе предвкушение и облегчение, будто ему неожиданный подарок преподнесли. — Так-так-так… припоздавшие обозы подстерегаем, значит? Какие милые люди… Давай ты уши минуток на пять прикроешь, хорошо? Не хочу потом выслушивать от тебя обвинения в кошмарах.