Книга Алая сова Инсолье, страница 24 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

— Волосы обрезают только чахоточным или приговоренным к смертной казни женщинам. Еще так делают некоторые темные жрицы в знак отказа от всех даров богини плодородия. Если сейчас отрежешь — только подтвердишь для всех вокруг, что ты не святая, а ведьма. И будут тебя встречать кольями и костром в каждом задрипанном селище, а не через одно, как раньше. — Я нарочно проигнорировал ее возмущение. И вообще, мне надоело изображать озабоченного подростка возле щели в чужом заборе. Так что я подошел, взял простыню, подцепил девчонку за локоть, бесцеремонно поднял из пены и завернул. Шатт, она вообще ничего не весит.

И, только усадив ее на кровать, не выдержал, съехидничал:

— Не стоит верить на слово всем подряд, синьорита. В следующий раз на моем месте может оказаться кто-то другой, кого интересует большее, чем ваша возможность шлепнуться в обморок прямо в бадье.

Девчонка так обиженно сопела из кокона простыни, что мне стало по-настоящему смешно. Я не удержался и стиснул чуть крепче, чем нужно. К моему удивлению, девчонка не хрустнула и не сломалась, как фигурка из молочного стекла, на которую была сейчас похожа. Терпеть не могу эти фигурки. Когда-то в приюте, почти сразу после того, как меня отловили слуги милосердия, я разбил драгоценную статуэтку кошки, ее наша попечительница притащила в кабинет начальницы. Две недели спал на животе.

Жаль, эту пока разбивать нельзя.

— Раз тебе лучше, будешь сейчас обедать, — заявил я мрачно и хлопнул дверью. Где там эта прислуга? Обещали мне свиной суп с чесноком и хрящами — где? Лично запихну в святую, посмотрим, как она отреагирует. В храме блаженную наверняка кормили фруктами и прочим нектаром. А мы ей хрящей с чесноком.

Хотя крысу она уже ела. Но все равно. Без чеснока! Храм эту травку как еду почему-то не признает. Разве что нечисть порой рекомендует ей отгонять. Но в рот — ни-ни.

Не знаю, как нечисть, те вовсе траву не жрут, никакую. А мне нравится. Так что на темных магов вообще не действует.

— Что это? — Пока я добывал огненный суп (еще и перца туда сыпанули от души), святая успела выпутаться из влажной простыни, заплести спасенные мною волосы в косу и кое-как натянуть свою алую робу.

— Еда. — Я поставил поднос с глубокой миской на стол, решительно пересек комнату и принялся без церемоний вытряхивать дуру из раздражающих тряпок.

— Что?! — Она слабо трепыхнулась, попытавшись всмотреться в меня своей повязкой поперек лица. — Что вы делаете?

— Мозги вправляю. Кто тебя научил натягивать на свежие раны грязную одежду? — даже не рявкнул, сказал… хм... прошипел почти спокойно. Я невероятно терпелив и великолепен, вот что. — Предупредил же — не хватайся, отдам прачкам! Иногда головой надо думать, а не только в нее есть.

Девчонка на удивление почти сразу перестала брыкаться. И даже… улыбнулась. Ненормальная, шатт!

— Повязку тоже сними. Неизвестно, в каком де… в какой грязи ее валяли. — Я дернул плечами, выражая свое отношение к ситуации. Бесит! Дура. Я не так хотел отомстить!

— Спасибо, но с этим я разберусь сама, — ответила, все еще улыбаясь, Имран. Да, теперь я знаю ее имя. Имран Рохау. Ответила она, кстати, таким тоном, что с лету стало понятно — вот тут упрется насмерть. Проще по новой что-нибудь выжечь идиотке, чем снять с нее этот рваный лоскут.