Онлайн книга «А единороги будут?»
|
Я уже смирилась, что осмотреться в этом мире и самой решить, хочу ли я тут остаться или нет, мне не позволят. Да и странный будет выбор — между жизнью в неизвестном мире и смертью в известном. Скорее, уж нет у меня никакого выбора и не было. А наш разговор перетек к чему–то более путевому — что лучше всего взять с собой в академию. Правда, мне почти сразу было сказано, что мне все соберут и без моего участия. Единственное, что требовалось — посетить вечером швейную мастерскую. Вообще я даже радовалась, что мы так мало разговариваем, ведь уже было время обеда, а я еще не завтракала. Но когда первый голод был утолен и перестал давить на мозг, то я занервничала. Рикиши у меня остался без присмотра, а там Сонола бродит. И обряд, опять же какой–то… Рикиши–обряд–Сонола. Это трио напрочь вытеснило у меня из головы мысли о том, что завтра приемная комиссия будет устраивать мне очередной допрос с пристрастием. Но леди Марими, как нарочно, не произносила волшебных слов о том, что она наелась. Я же все откровенней ерзала на стуле, и, наконец, решилась нарушить их этикет: — Простите, но я очень переживаю о своем подарке. Утром я оставила его не в самой лучшей форме и… — Ничего с ним не случится, — в хрустале зазвенело легкое пренебрежение. — Кстати, пойдем, я покажу тебе одну картину. Послать приемную мамашу в пеший поход по труднодоступным местам я не рискнула. Тем более, в раскладе сил и кто тут за кого, я до сих пор ориентируюсь очень смутно, точнее вообще ничего не понимаю. Вот пожилая леди… Явилась и вышибла у меня уверенность из под ног. Не верю я, что она планировала меня приободрить, сыграв вальс из моего мира. Сонола… Вот, что это была за выходка с подарком? Успей меня Рикиши соблазнить, он был бы мне еще больше дорог, наверное. А эта дрянь его приговорила. Хотя, вот интересно, а если бы выбрали не меня, а другую, со схожим темпераментом?! Размышляла я, пока мы плавно передвигались в смежную со столовой комнату. В ту, где мне не так давно давали аудиенцию. — Правда, красиво? — Марими с гордостью махнула рукой в сторону одного из портретов, висящих на стене. Там была изображена явно она же, только лет эдак …надцать назад. Не знаю, сколько это будет в переводе на их сроки жизни, но Марими на портрете едва перешагнула рубеж между девушкой и женщиной. — Потрет или вы? — уточнила я, чтобы точно понимать, что должно являться объектом моего восхищения. — Вы и сейчас очень красивы, — отвесила я неуклюжий, но совершенно честный комплимент. — А потрет… Потрет был достоин Эрмитажа, совершенно точно. Я не ценитель, мне трудно выразить словами про удачно подобранные тона, живые глаза, естественность линий. Но сразу было понятно, что передо мной работа мастера. — Это рисовал Рикиши еще до обращения. Я закрыла глаза и сосчитала до тридцати. Медленно. Прогоняя из головы странные мысли о том, сколько же тогда ему сейчас, и что за… что за обращение! — Он согласился стать нетопырем из–за любви ко мне, — в звоне хрусталя слышалась мечтательная ностальгия и легкое высокомерное презрение. Ну, началась Санта–Барбара, двадцать четвертый сезон. — А как же тогда Рикиши достался Соноле? — Мне подарили еще одного, — все таким же ностальгирующим тоном пояснила Марими. — А держать двух нетопырей довольно затруднительно. Да и наигралась я в него за четыреста с лишним лет. |