Книга Крапива, которая любила читать. Часть 2, страница 107 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

Что вообще могло с ними случиться на кладбище?

— Цветочек, у меня не вышло его выполоть. И на зов оно не отвечает. — Магнолия виновато повесила голову. — Прости, но мы старались. Эти корни даже Зубастик пробовал перегрызть, но у него не вышло. Только ругался, а потом вдруг перестал и убежал куда-то.

Я смотрел на нежный, совсем крошечный побег, упрямо пробившийся сквозь полотно специального вечнозеленого дерна, и боялся дышать. Еще бы демон не убежал! Еще бы… я сам не знал, что теперь делать — то ли бежать, то ли рыдать, то ли смеяться.

То ли надеяться. А я ведь не могу. Не смогу, если точнее. Стоит позволить надежде прорасти, и я сдохну, если она не сбудется. Просто и тупо, без всяких божественных аллегорий и вечноживущих сил.

— Не надо его выпалывать. Оставьте, — только и сказал я тогда. Ничего не стал объяснять. Сам не уверен — то ли из глупого суеверия, то ли от жадности — только моя надежда, то ли не хотел, чтобы они тоже надеялись, а потом разочаровались.

Я вообще никому не сказал, что два тонких листика на одном стволе — это не просто сорняк, неизвестно откуда прилетевший на могилу крапивки. Это маленький новорожденный мэллорн…

То самое древо мира, которому поклонялись и которым так желали владеть.

Вот он, пока крошечный. Но уже удивительно сильный, крепкий и упрямый. Как сама крапивка… Мне даже мерещилось одно время, что края у тонких серебристых листьев в чуть заметные крапивные зубчики. И зелень более темная, чем я помнил по старому дереву. Еще почему-то казалось, что цвести оно будет ярко-рыжими цветами. Но я упорно внушал себе, что это болезненные фантазии и стоит быть готовым к тому, что они так фантазиями и останутся.

А самое странное — эхполучается, новое древо мира действительно выросло на «кровавой жертве». Точнее, не кровавой, а добровольной… и не жертве, а самопожертвовании. Вот что порой творят косорукие переводы с древних наречий.

Еще через пять лет стало понятно, что этот мэллорн — девочка. Ну, точнее, женское дерево. А у меня внутри осталось мужское. Я уже не знал, что думать. Просто ждал. Ждал-ждал-ждал и боялся загадывать, сколько десятков, сотен или тысяч лет продлится это ожидание.

Жизнь в княжестве текла своим чередом. Ледон окончательно разобрался с той шайкой наемников-революционеров, которой ранее управляли Боорин и Асирианиэль. Впрочем, подонки без руководства сами быстро разошлись во мнениях и передрались. Этому, кстати, серьезно помогли песец и Люпин со своей монстробабочкой. Ее, светящуюся фосфорно-зеленым в ночи, идиоты приняли за призрака. А уж когда летающий крокодил стал навещать их каждую ночь, да всегда с неприятными «подарками», то и вовсе придумали очередное «проклятие местности».

Рябина родила своих малышей в срок. Девочку и мальчика. Вслед за ней то же самое повторила Ириссэ. Буквально на пару дней опоздала. Не зря она мужа любила, где только могла поймать… Ледон, в принципе, не особо сопротивлялся. Через пару месяцев вообще перестал играть властного властелина где-то, кроме спальни. Повзрослел.

Когда он сам успел привязаться к падчерице, я так и не понял, констатировал уже факт: даже князь, тот, кто общался с моей крапивкой меньше всех, не мог теперь ее забыть. Что уж говорить об остальных.

Ледон жаловался, что Ириссэ до сих пор плачет ночами и зовет дочь. Но младшую она все же не стала называть ее именем. За что я был ей искренне благодарен. Ортика была только одна.