Книга Крапива, которая любила читать. Часть 2, страница 104 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

— Нет, больше вас не брошу. — Улыбнувшись через силу, я осмотрел помутневшими от очередных слез глазами свою рассаду. Нет, не так. Свою семью. Хватит уже думать о них как о каком-то перспективном огороде с плодовыми культурами. Они мой род, моя семья. И больше никаких сомнений или стираний памяти. Это будет трусостью и неуважением к тому, что сделала моя женщина.

И я устрою так, чтобы ее старания не пропали зря. Олеандры будут жить и процветать вечно. Уж теперь-то я возьмусь за их воспитание всерьез.

— Пойдем домой, цветочек? — неуверенно спросил Инермис, присаживаясь рядом на колени. Со спины меня обняли Люпин и Магнолия, а перед лицом протянул руку Ледон, второй сжимая Ириссэ.

— Да, надо вернуться домой… вместе.

Я встал на ноги и подхватил с пола свою крапивку. Домой. Все вместе.

Через трое суток вся семья стояла на семейном кладбище. Тело Ортики вымыли, одели его в прекрасное белое платье. И усыпали белыми же цветами. Такая красивая… особенно ярко-рыжие локоны, переливающиеся, словно огненные всполохи в лучах солнца. Будто бы она просто спит, будто бы еще жива.

Это очень больно. И я знаю, что боль никогда не пройдет. Но больше я не стану забывать. Ни за что.

Я буду помнить тебя, маленький крапивный росточек. Буду помнить всегда.

Ольга

Не, ну это уже совсем странно. В прошлый раз я хотя бы в платье была. А теперь в земле и листьях. Это я куда в очередной раз попала, в каменный век? Или вообще в норное животное? Да не, руки-ноги вполне себе человеческие. Разве что голые и грязные.

Эм, а как оно вообще так получилось? Что я помню последнее?

Цветочек… Цветочка помню.

Сразу стало так горько, что даже костюм «в чем родилась, в том и на помойку выкинули» перестал волновать. Захотелось плакать. Обещала себе, что никого не потеряю, а сама? Что это, если не потеря? Где они все теперь? Где мой Нарцисс?

Но плакать было как бы немного некогда. В смысле — холодно, вообще-то, вокруг не просто так листья, а вполне себе опавшие, иней на траве и глубокая осень на кладбище.

На кладбище?! Вот блин.

Это я, получается, сижу на могильном холмике в таком виде, будто только что из-под него и выкопалась. Чье хоть захоронение? Может, там ответ найдется.

Обернуться и протереть ладошкой от инея гладкий медальон на роскошном мраморном надгробии оказалось нетрудно. Во всяком случае, по сравнению с тем, что я на этом медальоне обнаружила.

Могилка оказалась моя собственная. Точнее, Ортикина. И я сидела не просто сверху, а реально наполовину вкопанная в рыхлый, хорошо ухоженный, вовремя прополотый и вообще приличный холмик. Словно даже не выкопалась, а выросла из него.

Так. Так. Оставим эти странности на потом. Если это моя могила, то и мир тот же, что в прошлый раз, верно? Значит… значит, мой цветочек должен быть где-то здесь!

Очень надеюсь, что с момента моей смерти не прошло пары тысяч лет. Не хочу, чтобы разлука была такой долгой, и вообще. Мало ли что могло случиться за это время? Вроде плита, на которой высечено мое имя, не выглядит слишком древней. Даже не заросла мхом, и оградка вполне себе аккуратненькая, ухоженная.

Хотя кто его знает, вдруг она превратилась в легендарный древний мемориал памяти и ее регулярно ремонтируют? Или это цветочек уже сотни лет навещает и поправляет? Брр, даже представлять такое страшно.