Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 99 – Леси Филеберт

— Безмерно рада приглашению в эту райскую обитель! Меня зовут Еля Острый Язык, я грозный репортёр редакции «Ежедневных фактов», капитан кофейных войн в столовой, повелительница утреннего кофе, победитель вечно залипающих печатных станков в типографии, гроза очередей в налоговых и банковских конторах, хранительница тайны, где взять божественную шаурму в три часа ночи, и та самая, которая находит кофе везде, даже там, где его нет.

И покосилась на Лунтьера, у которого желваки на скулах играли так, что было понятно: он едва сдерживался от хохота. Он аж заметно покраснел от натуги и кашлянул, делая вид, что просто прочищает горло. А сам тихо зашипел на меня:

— Издеваешься?! Я как им должен это переводить?!

— Ну не знаю, это уже твоя работа — сделать так, чтобы нас сейчас обоих метлой из Геросса не погнали, — лучезарно улыбнулась я самой невинной из арсенала своих улыбок.

Лунтьер смерил меня таким уничтожающим взглядом, что я мысленно поставила себе напоминалку купить на рынке не только солнечные очки, но еще и бронежилет. И, возможно, гроб. Казалось, Лунтьер в этот момент искренне сожалел, что не оставил меня жариться на том еловом вертеле вместе с варгами.

Но он все-таки взял себя в руки (хотя по слегка подергивающемуся глазу было видно, как это ему дорого обходится) и заговорил с эльфами. Уж не знаю, как именно он перевел мои слова, вряд ли рискнул переводить дословно, если хотел сохранить наши жизни и статусы, но эльфы явно прониклись и благосклонно улыбнулись мне.

— Ты будешь должна мне за это, Штольценберг, — прошипел Лунтьер так тихо, что я едва разобрала слова.

— Ой ли? Ты сейчас себя спасал, а не меня, разве нет?

Желваки на скулах Лунтьера заиграли еще больше, но в этот момент дверь во дворец распахнулась вновь, и из дворца вышел...

О боги.

Перед нами предстало самое эльфийское существо из всех возможных эльфийских существ, как мне кажется.

Очень красивый высокий эльф с длинными белоснежными волосами, спереди были заплетены две тонкие косички, с которыми переплетались серебряные цепи, по словам Лунтьера — подчёркивающие его статус, знак древнего рода. Белоснежный сюртук с высоким воротником, расшитый серебряными нитями, рукава слегка расклёшенные. На пальцах — два перстня: одно с фамильной печатью из эльфийского серебра, другое — с большим, безупречно огранённым сапфиром. Но самое прекрасное было то, как он стоял — не удостоив нас шагом навстречу, а просто опираясь на свою белоснежную трость с хрустальным набалдашником и смотря на нас с выражением, которое явственно говорило: «О, смотрите-ка — очередные смертные насекомые. Как мило».

Я моргнула, пытаясь справиться с нахлынувшими слезами — не от умиления, а от того, что вся эта белизна резала глаза сильнее, чем утреннее солнце после «бурной ночи» с Лунтьером.

Так, кажется, без солнечных очков на местную аристократию смотреть невозможно.

Дворецкий тем временем дал нам знак пройти вверх по лестнице и затараторил на эльфийском, Лунтьер переводил:

— Он говорит, что ты имеешь честь лицезреть самого Эльмара Каллоса, потомка королей Древних Рощ, победителя в трехстах безупречных битвах, победителя тьмы при битве с туманногривыми орками, стратега, который никогда не терпел поражений, командующего легионом серебряных крыльев, защитника лесных императорских бастионов и... знатока изысканного айлинора.