Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 326 – Леси Филеберт

Лунтьер стоял на крыльце, прислонившись к косяку, и с нежностью наблюдал за этой картиной. Уголки его губ были приподняты в мягкой, спокойной улыбке. Но внутри всё было иначе: там, внутри бушевал легкий, приятный и одновременно мучительный шторм. Потому что рядом с ним стояли двое людей, которых он не видел в таком формате много-много лет.

Справа — Ильфорте Брандт, Наставник академии. Его длинные платиновые волосы мягкой волной спадали на плечи, белоснежная мантия соревновалась с сугробами в своей белизне. Слева — Сиринити Брандт. Его мать. Он так давно ее не видел... Ее русые волосы развевались на зимнем ветру, а зеленые глаза, столь похожие на его собственные, с теплотой следили за бегающим по двору мальчиком. Обычно его на выходные привозил один Ильфорте, но сегодня они пришли вместе. И Лунтьер, этот Древний, видавший всякое маг, чувствовал себя на удивление взволнованным и немного потерянным.

Его размышления прервал Ильфорте, он что-то откопал в складках своей мантии и протянул Лунтьеру несколько конфет в ярких, праздничных фантиках.

— Угощайтесь, Ваше Сиятельство.

Лунтьер радостно принял угощение: это были его любимые конфеты с мятной начинкой, которые он обожал с детства и которые почему-то никто ему не покупал последнюю пару тысячелетий.

— О-о-о, спасибо! Очень их люблю, — искренне обрадовался он, уже снимая фантик.

— Знаю, — спокойно кивнул Ильфорте, глядя куда-то в сторону играющих. — Когда тебе пять лет было, ты постоянно таскал эти конфеты из ящика в моем кабинете.

Лунтьер застыл с полуразвернутой конфетой у самого рта. Рука его дрогнула, и сладкий шарик, словно в замедленной съемке, выпал из пальцев и полетел вниз.

Он обязательно упал бы на снег, если бы его не подхватила проворная рука Сиринити.

— А когда я однажды застукала тебя за этим увлекательным занятием, ты испугался и случайно превратил конфеты в мышей, — сказала она с легкой улыбкой, возвращая конфету Лунтьеру.

— Они разбежались потом по всей академии, — с наигранным, но теплым ворчанием добавил Ильфорте. — Искали их три дня, между прочим!

Лунтьер стоял, не в силах вымолвить ни слова, его сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел то на отца, то на мать, а в ушах у него звенело.

— Было весело, — наконец, выдавил он хриплый смешок, пытаясь сохранить маску беззаботного графа.

— Да-а-а, — мечтательно протянула Сиринити, глядя в небо, словно вспоминая тех самых мышей.

— Мне — не очень! — одновременно с ней возмущенно, но уже с явной улыбкой произнес Ильфорте.

И оба они рассмеялись. Тихо, счастливо, по-семейному так. А Лунтьер шмыгнул носом и быстро заморгал, отводя взгляд в сторону. Глаза его подозрительно поблескивали на зимнем солнце, но губы растянулись в широкую, мальчишески-счастливую улыбку.

Они помнят... Они вспомнили! И пришли вместе, чтобы сказать ему об этом без слов. Чтобы подарить ему этот момент — нежный, как первый снег, и теплый, как огонь в камине.

Лунтьер сжал в ладони конфету. Она была теплой. Как и его сердце, в котором после долгой зимы наконец-то наступила оттепель.

* * *

Некоторое время спустя уютный панорамный ресторан в Лакоре поглотил их своим теплом и ароматами горячего айлинора и свежей выпечки. Они устроились за деревянным столиком у огромного окна, откуда открывался вид, от которого перехватывало дух даже у таких людей, как Лунтьер. Заснеженные горы, будто одетые в сахарную пудру, и на самом видном холме — полуразрушенный, но оттого не менее величественный храм Пресвятой Мелии, чьи древние камни поблескивали на солнце.