Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 319 – Леси Филеберт

— А если... кто-то вспомнит тебя сам? Или не забудет. Ну вот как я.

Лунтьер пожал плечами, и в его глазах мелькнул задорный огонек. — Значит, так мироздание захотело. Мне самому интересно посмотреть, кто и когда вспомнит меня, и вспомнит ли.

— А Еления где? Она... — Эрик боялся услышать, что за десять тысяч лет могло случиться что-то страшное.

Но лицо Лунтьера озарилось такой счастливой, такой молодой и беззаботной улыбкой, что стало понятно всё.

— Жива, конечно, куда она от меня денется, — сказал он просто, и в этих словах был целый океан нежности. — Я ее очень люблю. Столько времени прошло, а она мне так и не надоела, представляешь?

— Представляю, — хмыкнул Эрик, и его собственные мысли невольно перенеслись к его собственной супруге, Элизабет. К ее спокойной улыбке, к ее терпению, к тому, как она всегда ставила ему чашку горячего чая, когда он допоздна засиживался в кабинете, копаясь в архивах.

И глядя на Лунтьера, на этого уставшего, но счастливого человека, Эрик подумал, что он бы не прочь пройти со своей супругой такой же долгий-долгий путь. Даже если бы в конце пришлось нажимать на большую красную кнопку и стирать за собой все следы.

— Твой отец... — произнёс Эрик негромко, подбирая слова. — Он тебя пока что не помнит...

Лунтьер вздохнул, и в этом вздохе было уже не море, а целая океанская бездна грусти, но на его лице не было ни злобы, ни обиды.

— Я знаю. Думаю, он вспомнит позже... — он пожал плечами, смотря куда-то вдаль, на верхушки деревьев, покачивающихся на ветру. — Видимо, сейчас так надо — исчезнуть из его поля зрения. Но для меня было счастьем иметь возможность контактировать с ним иногда. Пусть даже как странный ученый, приносящий отчеты об аномалиях. Хоть как-то привносить в его жизнь яркие краски. Или хотя бы фиолетовые, — он с легкой усмешкой указал на свои волосы.

У Эрика снова сдавило горло, он резко кашлянул, отводя взгляд, и решил сменить тему на что-нибудь менее душераздирающее.

— И как ты теперь? — спросил он, с трудом представляя себе жизненный путь Лунтьера. — Мне сложно представить такую долгую жизнь... Но твоя жизнь на этом ведь не заканчивается, верно?

В его голосе прозвучало неподдельное беспокойство. Всё-таки он уже привык, что Лунтьер — это постоянная величина, пусть и в разных обличьях.

— Я еще нескоро уйду на покой, — кивнул Лунтьер. — Где-нибудь через тыщу-другую лет, не раньше. Я подумаю, когда. Мне пока не надоела эта жизнь, знаешь ли, и торопиться мне некуда. Время вообще — понятие весьма растяжимое... Это поначалу я с ума сходил от этой цифры, а сейчас оглядываюсь и думаю: как время быстро пролетело, однако... А я еще столько всего не увидел! Ну и... надо же мне посмотреть, каким у меня первенец вырастет, верно? Да и не хотелось бы только им ограничиваться. И так слишком долго ждал.

Эрик замер с откровенно открытым ртом, его мозг, уже смирившийся с войнами, богами и временны́ми парадоксами, на этом с виду простом, бытовом заявлении дал очередную трещину.

— То есть, вы за все эти годы... — он запнулся, боясь показаться бестактным.

Лунтьер понял его с полуслова и криво улыбнулся.

— Мы не могли иметь детей. Вернее, физически-то могли, но боги предупредили, что появление нашего ребенка в прошлом очень сильно нарушит равновесие мира, и ребенок, скорее всего, просто не выживет, потому что не наступило время его появления на свет. Не его эпоха. И мироздание будет постоянно пытаться его убрать. Стереть, как ошибочное звено. Мы не захотели рисковать.