Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 296 – Леси Филеберт

Аргарион? Это так тварь зовут, что ли? Ну нет, Блобби мне все-таки больше нравится... От истинного имечка твари за версту пахло древностью и первобытным ужасом.

Так, погодите. Это кто еда? Это мы, что ли? Ну уж нет, я не согласна, я на такое не подписывалась!

Я, право слово, при виде монстра успела забыть про советника. Непозволительная оплошность, конечно, но мне можно простить: я не боевой маг и не инквизитор, а всего лишь репортер, попавший в ту еще передрягу. Как этот Румиль вообще нас не пришиб смертельными проклятиями в спину?..

Впрочем, оглядевшись, я поняла, что Лунтьер, в отличие от меня, позаботился об этом и возвел между нами защитную стену, буквально заключив в кокон советника. Тот, правда, уже шустро пробивал этот барьер темными кинжалами, которые впивались в защиту и таяли с шипением, но Лунтьер был настороже, постоянно подпитывая заклинание.

— Эльмар, не отпускай его! — закричал он, отскакивая от внезапно выросшего из тела монстра щупальца, которое чуть не снесло ему голову. — Надо задержать этого гада! Не дай ему сбежать!

Генерал, отрубив очередной кусок наступающей твари, кивнул и ринулся к Румилю, его меч выписывал в воздухе смертоносные узоры, вынуждая советника отступать и обороняться, отвлекаясь от своего древнего «питомца». Бой разбился на два очага: пока Лунтьер и я с переменным успехом сдерживали натиск Блобби, отскакивая от щупалец и залепляя его глаза вспышками солнечной энергии, на другом «поле боя» разворачивалась своя, не менее яростная драма.

Эльмар Каллос, отбросив первоначальный шок, преобразился: из застигнутого врасплох аристократа он в мгновение ока превратился в вихрь яростной элегантности. Его белая мантия мелькала вспышкой, а клинок из эльфийского серебра пел в воздухе смертоносную песню. Каждый удар, каждый выпад был отточен годами тренировок и настоящих сражений, ничего лишнего, только чистая, убийственная эффективность.

Но Румиль Фануилос не был простой мишенью. Он отступал, парируя удары не оружием, а щитами из сгустившейся тьмы, которые возникали перед ним по мановению руки и рассыпались в прах под яростными атаками генерала. Его магия была иной, не отточенной и дисциплинированной, как у Каллоса, а гибкой, коварной и ядовитой.

— Ты всегда был слеп, Эльмар! — шипел советник, отступая под градом ударов, из его пальцев вырывались изумрудные змейки энергии, которые пытались обвить ноги и руки генерала. — Слепой пёс на поводке у трона! Ты служил системе, которая давно прогнила!

— Умолкни, тварь! — парировал Эльмар, делая резкий выпад вперед. — Ты посмел поднять тьму на весь свой народ, как ты можешь после этого смотреть мне в глаза?

Его клинок, словно живой, нашел брешь в защите и чиркнул по рукаву мантии советника — ткань не порвалась, а почернела и осыпалась пеплом.

— Это не просто предательство, Румиль. Это неотвратимое уничтожение своей души!

— Ты ничего в этом не смыслишь! — взревел Румиль, его лицо исказила гримаса фанатичной ярости.

Он совершил резкий бросок вперед, не пытаясь больше защищаться, сгусток чистой негативной энергии, чернее самой глубокой ночи, рванулся от его груди прямо в Каллоса.

Генерал не стал уворачиваться. Он встал в стойку, воткнул меч в камень перед собой, и лезвие вспыхнуло ослепительно-белым светом. Эльфийское серебро, созданное для защиты от древнего зла, стало идеальным щитом, тьма ударила в этот световой барьер с оглушительным ревом, разбилась на тысячи черных осколков, которые, падая, прожгли дыры в каменном полу.