Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 209 – Леси Филеберт

— Ну, именно так ты себя сейчас и ведешь. Разве нет?

Я тихонько зарычала от бессильной злости.

— Ар-р-р, ненавижу тебя! — сказала в сердцах.

— Поверь, это взаимно, — мрачно усмехнулся Лунтьер.

Отчего я вспыхнула еще больше.

— Ах так, да? То есть ты мне во время танца зубы заговаривал про то, что я тебе нравлюсь?!

Лунтьер устало провел рукой по лицу.

— Тебе лучше уйти, — негромко произнес он. — Я сразу честно сказал, что я сейчас слегка не в себе, а ты продолжаешь нарываться.

Но моя разбуженная внутренняя истеричка уже пошла на принцип.

— Не буду уходить. Ты сам уйдешь. Иди спать в мой номер, а я в твоем посплю. Ножками иди, раз телепортироваться не в состоянии.

Его губы искривились в опасной ухмылке.

— Ты специально доводишь меня, да? Хочешь посмотреть, как далеко я готов зайти? Штольценберг, ты вообще понимаешь, что сейчас предлагаешь? Осознаешь, что обо мне подумает Дэлар, генерал Каллос и вся его свита, если я сейчас ножками протопаю мимо Дэлара в твой номер и не выйду из него через некоторое время, оставшись у тебя на ночь?

Я яростно сузила глаза и произнесла уничижительным тоном:

— Знаешь что? Ты жалок, Лунтьер Брандт. Ты откровенно жалок. Только и можешь, что красиво молоть языком, развешивая всем лапшу на уши и спасая свою драгоценную репутацию от всего и всех. И больше тебя ничего в этой жизни не волнует.

Он шагнул ко мне так быстро, оказавшись слишком близко, что я инстинктивно отпрянула к стене. Глаза такие пронзительные, темные, как грозовое облако, которое вот-вот разразится молниями.

— Всё сказала? — голос его звучал опасно тихо. — Есть что еще добавить?

— Да! Есть! — я ткнула пальцем в грудь Лунтьера. — Ты и на какие-то решительные действия относительно меня тоже неспособен, просто потому что эмоциональный трус! А еще... Эй, что ты?..

Я хотела спросить «Что ты делаешь?», но не успела: потому что Лунтьер резко шагнул ко мне, стремительно сокращая между нами расстояние, схватил меня за запястья, прижимая к стене. Его губы накрыли мои без предупреждения, без просьбы, без этой привычной ему язвительной игры.

Это был не томный нежный поцелуй — это было самое настоящее эмоциональное нападение! Его губы обжигали, двигались настойчиво, почти грубо, вырвав из меня короткий прерывистый стон. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в висках, а где-то глубоко внутри разгорался целый пожар, который я до этого отчаянно в себе подавляла, и который теперь грозился захлестнуть меня с головой.

Я мигом забыла и о своей дурацкой злости, и раздражение испарилось, будто его и не было вовсе. Осталось только желание длить и длить это внезапное единение, которое сейчас казалось самой правильной вещью на свете...

Ка-а-ак он целовался, о, небеса! Меня в жизни так не целовали! Или просто не с теми обнималась?.. Потому что Лунтьер, определенно, вызывал во мне сумасшедшую бурю эмоций, которая, наконец, нашла долгожданный выход.

Именно что долгожданный — по степени нетерпеливости наших движений было очевидно, что мы набросились друг на друга, как изголодавшиеся по поцелуям.

Лунтьер то прикусывал мою нижнюю губу, то проводил по губам кончиком языка, то углублял поцелуй так, что мне отчаянно не хватало воздуха. Так пылко, чувственно... Он вел в поцелуе так же уверенно, как вёл меня в танце.