Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 111 – Леси Филеберт

— И в чем подвох?

— Ни в чем. Только ты, я, еще полудюжина свидетелей нашего дегустационного непотребства и сам айлинор, настоящий, выдержанный. Ну и какие-нибудь пирожные вприкуску. Там отличная кондитерская.

Морф, всё это время мирно лежащий на моих коленях, встрепенулся и подался вперед.

— Пирожные? Какие такие пирожные? Хочу пирожные!

— Вот видишь, — торжествующе произнес Лунтьер. — Даже твой фамильяр оценил мое предложение. Надо и его угостить, верно?

— Надо, еще как надо! — охотно закивал Морф и глянул на меня умоляющими глазками.

Я скрестила руки на груди.

— Ладно, уговорил. Но только при одном условии: никаких сомнительных шоколадных конфет и других десертов с подвохом.

— Хэй, это должна была быть моя фраза! — театрально возмутился Лунтьер.

— А я справедливо ожидаю ответочки. Ты человек опасный, от тебя чего угодно можно ожидать.

— Даю честное слово инквизитора, что обойдусь без конфет и иных десертов с подвохом! Ну что, по рукам? Рискнешь испить настоящий айлинор в моей компании?

— На слабо́ берешь, что ли? — фыркнула я, но всё же протянула руку для рукопожатия.

Его пальцы обхватили мои, и на секунду мне показалось, что в его прикосновении было что-то большее, чем просто формальность, так как большой палец подозрительно провел по тыльной стороне ладони, а я слишком поздно вспомнила, что непозволительно много прикасаюсь сегодня к этому мужчине.

Но почти сразу Лунтьер отпустил мою руку, сделал еще глоток темно-бордового пряного напитка и бросил многозначительный взгляд на генерала Каллоса, который, кажется, всё это время силился разобрать наш разговор по губам, но языковой барьер мешал ему нас понять.

— Кажется, хозяин дворца обеспокоен, что мы замышляем что-то против эльфийского этикета, — шепнул Лунтьер.

— Это мы еще даже не начали, — хмыкнула я.

Я не видела нас со стороны, зато генерал Каллос прекрасно видел, как мы с Лунтьером синхронно и одинаково мрачно улыбнулись.

— Ваше Величество, — голос Лунтьера звучал так сладко, что хоть разливай его по бокалам и подавай к десерту. — Как ваше самочувствие?

Я «сидела» на подоконнике, оседлав стрекозу ментальной связью, и наблюдала, как эльфийский император Карио́н Эль-Лио́нский, облачённый в ночную шелковую пижаму глубокого синего цвета, сосредоточенно строил башню из хрустальных шаров.

— Я сам ее построил! — гордо заявил он и тут же, словно в назидание всем, кто слишком уверен в своих силах, случайным движением обрушил конструкцию себе на колени. — И чувствую себя лучше всех!

Лунтьер с грацией кота подхватил один из шаров до того, как тот покатился под тумбочку, и протянул ее императору — красивому мужчине с длинными серебристыми волосами, часть из которых была заплетена в мелкие косички. Императора Эль-Лионского не портило даже детское выражение лица, которое смотрелось очень странно на взрослом мужчине. Пожалуй, такую благородную породу ничто не может испортить. Карион был хорош собой, я именно так себе и представляла эльфийского императора. Наверняка движения его были грациозны, а речь лилась, как ручеек. Но сейчас, будучи зараженным новомодной болезнью, император вел себя как ребенок, и речь его была короткой и отрывистой. И мне повезло, что Карион разговаривал с Лунтьером на международном языке, причём император говорил почти без акцента. Видимо, Карион, в отличие от высокомерного генерала Каллоса, не считал унизительным изучать «язык простонародья» и разговаривать на нем с представителями других стран.