Книга Поместье-банкрот и муж обормот, страница 13 – Алекса Алс

Мужчина покорно соглашается, ведь желание заказчика во всех мирах — закон, даже если этот заказчик — я, бывшая сварливая хозяйка, а теперь вдруг решившая, что может всё исправить.

Мы обходим весь дом от самого низа и до самой крыши, и с каждым шагом я всё отчётливее вижу, насколько он запущен.

В подвале пахнет плесенью и старыми яблоками, которые кто-то когда-то забыл в углу, и этот запах въедается в одежду, в волосы, будто хочет напомнить, что дом не сдастся без боя.

На втором этаже половицы прогибаются под ногами, и господин Френнинг каждый раз вздрагивает, будто ожидает, что сейчас провалится вниз. А когда я почти силком тащу его по полуразваленным ступеням на чердак, чтобы показать крышу, черепица с которой вот уже неделю как медленно сползает и падает на двор огромными кусками, он бледнеет так, что даже пудра на его лице кажется не благородной белизной, а болезненной бледностью.

Можно подумать, что этот чёртов дом начал линять, сбрасывая с себя старые чешуйки, и никак не может остановиться!

— Вот, посмотрите туда, господин Френнинг, — показываю я ему провалы в крыше и на те места, черепица с которых уже окончательно слезла, обнажив потемневшие балки, покрытые паутиной и пылью, будто кто-то нарочно укутал их в старые воспоминания.

— Как вы это оцените? Нашу крышу ещё можно спасти, или она уже окончательно поехала?

— Я думаю… госпожа Катрин, — он даже обтирает пот платком, и в этом жесте столько отчаяния, что мне на секунду становится его жаль. Он явно привык к уютным гостиным и аккуратным спальням, а не к этим руинам, где каждый гвоздь будто смеётся над человеческой волей. — Что ваша крыша действительно окончательно поехала! Сюда даже подниматься опасно! Идёмте отсюда скорее!

Мы спускаемся вниз, и господин Френнинг делает последние пометки в своих записях дрожащими руками.

Вот как его моя крыша поехавшая напугала!

А мне-то как от неё страшно, если честно! Того и гляди нам всем на голову свалится.

Муженька-то мне не очень жаль — симулянт проклятый, который уже неделю ходит с перебинтованной головой и делает вид, что каждое движение причиняет ему невыносимую боль. А вот себя родимую, Марту и даже сутулую собаку, которую я именую теперь Берти, очень даже жаль. У этой собаки такой доверчивый взгляд, будто она верит, что всё обязательно будет хорошо, даже если весь дом рухнет.

— Я подготовлю проект реконструкции и приеду к вам на утверждение на следующей неделе, госпожа Катрин, — господин Френнинг откланивается, слегка наклоняясь, и в этом поклоне столько облегчения, что я понимаю: этот парень рад, что выбрался из нашего дома живым.

Я передаю ему небольшой мешочек монет за его труды — тяжёлый, приятно звякающий, и он принимает его с таким видом, будто это не плата за работу, а спасение от чего-то худшего.

— Всего доброго, господин Френнинг, — говорю я спокойно, хотя внутри всё ещё гудит от напряжения, будто я только что удержала на плечах целую крышу, пусть и мысленно.

— Кто это был? — мой перебинтованный муженёк тут же появляется перед моим взором, словно ждал за углом, пока за господином Френнингом закроется скрипучая дверь.

В его глазах мелькает что-то похожее на любопытство, смешанное с подозрением, будто он пытается понять, что за игру я затеяла.