Книга Черная метка для графини, страница 75 – Ольга Баринова

— Графская спальня, — усмехнулась Алисия, взбираясь наверх и проваливаясь в душистое колючее разнотравье.

— Лучше, чем любой дворец, — ответил Джейкоб, следуя за ней. — Здесь хотя бы нет этих проклятых монахов.

Он лег рядом, расстелив толстое одеяло, и положил голову на сплетенные руки, уставился в потолок. Алисия повернулась на бок, устроилась у него на плече и прикрыла глаза.

— Джейкоб, — сказала она через минуту.

— Мм?

— Я боюсь.

— Чего?

— Не знаю. Всего. Короля, капеллана, монахов... того, что мы не успеем. Того, что проклятие все равно сработает. Что я потеряю тебя.

Он повернул голову, посмотрел на нее. В темноте его глаза казались почти черными — бездонными, как море в глухую полночь.

— Ты не потеряешь меня, — сказал он. — Я же обещал. Помнишь?

— Помню, — она провела пальцем по его щеке, по губам, подбородку. — Ты много чего обещал.

— И все исполню, — прошептал он, перехватывая ее руку и прижимаясь губами к ладони.

Поцелуй был долгим, медленным — как будто он пробовал ее кожу на вкус, как будто хотел запомнить каждый сантиметр. Алисия вздохнула, придвинулась ближе, чувствуя, как его тело — горячее, сильное, живое — отвечает на ее движение.

— Джейкоб, — прошептала она снова, но теперь это имя звучало иначе.

Он жадно поцеловал ее. Алисия ответила — так же яростно, так же отчаянно, забывая о том, что они в чужом сарае, что утром их ждет долгая дорога, что за ними охотятся монахи.

Его руки скользнули под ее рубашку, и Алисия выгнулась навстречу, чувствуя, как его пальцы — такие уверенные, такие умелые — заставляют ее забыть обо всем на свете. Она тихо застонала, когда он коснулся губами ее шеи, ключицы, ложбинки между грудей. Ее пальцы запутались в его волосах — светлых, мягких, пахнущих морем и дорогой.

— Тише, — прошептал он, поднимая голову. — Нас могут услышать.

— Пусть, — выдохнула она. — Пусть слышат. Пусть знают, что я люблю тебя. Что ты — мой муж. Что мы — одно целое.

Они любили друг друга долго и медленно. Сено шуршало под ними, пахло сухой травой, летом и свободой. Луна пробивалась сквозь щели в крыше, отбрасывая на их переплетенные тела серебристые полосы. Где-то далеко кричала ночная птица, но здесь, на сеновале, существовали только они.

Алисия села на него верхом, откинувшись назад, положив ладони ему на бедра. Ее длинные волосы рассыпались по плечам, касаясь его колен.

Джейкоб лежал на спине, зарывшись в сено, и смотрел на нее снизу вверх — на ее распущенные волосы, на ее голову, запрокинутую к звездному небу, на ее грудь, которая мерно колыхалась в такт ее движениям. Его руки лежали на ее бедрах, поглаживая, сжимая, направляя.

— Ты прекрасна, — прошептал он, и голос его сорвался на хрип. — Самая прекрасная женщина в мире.

Она наклонилась вперед, и ее груди оказались прямо перед его лицом — упругие, мягкие, манящие. Он протянул руку и коснулся одной из них — сначала кончиками пальцев, едва-едва, пробуя. Потом взял в ладонь, чувствуя, как сосок твердеет под его прикосновением, как Алисия выдыхает с тихим стоном.

— Вот так? — спросил он, поглаживая большим пальцем.

— Да, — прошептала она, прикрывая глаза. — Еще.

Он поднес губы к ее груди и поцеловал — медленно, нежно, обводя языком сосок, покусывая. Алисия застонала громче, вцепившись пальцами в его плечи, и ее бедра начали двигаться — плавно, ритмично, в такт ее дыханию.