Книга Старая дева для лорда-дракона, страница 26 – Надин Нойзи

Он посмотрел на меня. Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Конечно, лорд Рейнар. Я покажу вам западную часть. Там скоро зацветет жимолость.

— Жимолость, — повторил он, и это слово прозвучало в его устах как обещание.

Ирма переводила взгляд с меня на него и обратно, и в ее глазах горел неподдельный интерес. Но вмешиваться не стала — только улыбнулась своей неживой улыбкой и захлопала ресницами.

— Какая прелесть! Ну тогда мы вас не задерживаем. Идите, милые, гуляйте, а мы тут сами справимся. Правда, Корвин?

Корвин что-то промычал и уставился на пруд с тоской.

Я повернулась к Рейнару:

— Пройдемте?

— С удовольствием, леди Анна.

Мы пошли по дорожке, оставляя за спиной Ирму, ее зонтик и столичную суету. Я чувствовала его присутствие рядом как тепло, как защиту, как что-то очень правильное.

— Вы обещали показать мне жимолость, — напомнил он тихо.

— Обещала, — ответила я. — Она за домом, у старой стены. Там очень тихо. Почти никто не ходит.

— Я люблю тишину, — сказал Рейнар.

— Я помню.

Мы шли по саду, и утро пело вокруг нас. А в груди у меня пело что-то свое, новое, пугающее и прекрасное. И я знала — это только начало.

После чаепития, которое Ирма умудрилась растянуть на полтора часа бесконечными рассказами о столичных чайных церемониях, гости наконец разбрелись. Корвин ушел дремать в свою комнату, сославшись на головную боль от свежего воздуха. Ирма утащила Амелию переодевать к обеду — ей показалось, что платье дочери недостаточно свежо для второго дня визита. Теодор с гувернанткой отправились ловить лягушек — мальчик горел этой идеей после разговора с Рейнаром.

Сам Рейнар... он задержался на мгновение, когда мы возвращались к дому. Посмотрел на меня своим долгим, золотистым взглядом и тихо сказал:

— Благодарю за прогулку, леди Анна. Ваш сад — настоящее чудо. И его хозяйка — тоже.

Прежде чем я успела ответить, он поклонился и ушел в сторону конюшни — проведать лошадей, как объяснил на ходу.

Я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как щеки заливаются краской. Хозяйка — тоже чудо. Это он так сказал? Или мне показалось?

— Госпожа, — голос Марты выдернул меня из сладкого оцепенения, — вы бы в дом шли. На ветру стоите, простудитесь.

— Иду, — ответила я и послушно направилась к крыльцу.

В доме было прохладно и тихо — слуги разбирали посуду после чаепития, где-то в глубине коридора слышались приглушенные голоса. Я поднялась на второй этаж и зашла в свой кабинет — маленькую комнату, которую обустроила в первый же год после переселения. Здесь пахло бумагой, сушеными травами и воском. На стене висела карта восточных земель, на полках теснились книги по хозяйству и травничеству, а в углу стоял тяжелый дубовый стол, за которым я вела все дела поместья.

Я опустилась в кресло и позволила себе минуту слабости — закрыла глаза и вспомнила утро. Его голос, его глаза, его улыбку. То, как он смотрел на меня, будто я была единственным человеком в мире.

— Дурочка, — сказала я себе вслух. — Влюбилась как девчонка. А он, может, просто вежливый.

Но сердце не слушалось. Оно пело.

Я тряхнула головой и потянулась к колокольчику. Дела. Сначала дела. Гости будут обедать через три часа, и надо утвердить меню, проверить, все ли продукты есть, и не ударить в грязь лицом перед Ирмой, которая, кажется, каждое блюдо оценивает по стобалльной шкале.