Книга Братья, страница 79 – Алёна Шахнина

Мы вернулись в парк и заняли лавочку. Я скрестила пальцы, и смотря в землю, начала тихо говорить.

— Мы в детдом попали пять лет назад. Мне было тринадцать, Пашке три. Попали после того, как умерла наша мама. Отец сбежал, как только родился Павлик. Я хочу забрать его, но для этого мне нужна официальная работа, положительная характеристика с места учебы и деньги на адвоката.

Я выложила все, как на духу. Матвей молча слушал меня, и, казалось, что даже не дышит. Но он был рядом, и этого было достаточно.

— Мне приходится участвовать в движении Тимура, ходить к тебе на тренировки, чтобы это все вписали в характеристику. А еще я вынуждена много работать и жестко экономить, потому что на адвоката мне нужны большие деньги.

Я уронила лицо в ладони от стыда, от безысходности, от понимания, что еще долго придется жить в таком режиме.

— Я устала, — честно сказала я. — Но когда я вижу слезы брата, когда он вот так просит забрать его, не могу остановиться.

Вслух сказанная боль резанула по сердцу. Говорить про себя и произносить — разные вещи. Услышав это со стороны, я начала жалеть себя. Я испытывала ту жалость, которую не хотела видеть от других. Перед глазами мелькали картинки: смерть мамы, крики Пашки, драки в детдоме, синяки на лице брата. Все это смешалось в кучу, и я поняла, что сдержать слезы не смогу. Я сглатывала, кусала губы, впивалась ногтями в кожу, но это не помогало.

Чувствуя, что рыдания уже стоят в горле, я поднялась с лавочки. Мне нужно было найти место, уйти, спрятаться, я не могла показать Матвею еще и слезы, чтобы стыд совсем съел меня.

— Мне… нужно уйти, — прошептала я дрожащим голосом.

Через туман в глазах наметила путь, сделала шаг, но тут же рука Матвея остановила меня. Он прижал меня к себе, крепко обнял за спину и провел рукой по голове.

— Нет, не нужно, — тихо сказал он. — Не нужно прятаться.

Тело по привычке дернулось, все внутри крикнуло с требованием оттолкнуть Матвея, но слезы уже хлынули из глаз. Я уткнулась лицом в его плечо, почувствовала тепло и запах туалетной воды. А потом меня прорвало. Сил сдерживаться больше не осталось, и я зарыдала так, что тряслось все тело, в легких не хватало воздуха. Сначала меня все больше и больше утягивало в пучину боли и безнадеги, в пропасть, куда я отчаянно не хотела упасть. Потом почувствовала щеку Матвея на своей макушке, его надежные руки на своей спине, пытающиеся остановить мою дрожь. И медленно начала возвращаться. С каждым всхлипом становилось легче, переполненная чаша пустела, и я чувствовала освобождение. От тайны, что носила все это время, от усталости одиночества, от страха.

Я не знаю, сколько прошло времени — оно словно исчезло. Слезы закончились, осталось только тяжелое дыхание через забитый нос. Я медленно кивнула, и Матвей разжал руки. Отвернулась в сторону и вытерла лицо ладонями, будто он только что не слышал мои отчаянные рыдания.

Болело горло и голова, но внутри было пусто. Матвей усадил меня на лавочку, велел ждать и куда-то убежал. Вернулся быстро и протянул мне открытую бутылку с водой. Еще дрожащими руками я выпила почти все, смачивая надорванное горло.

— Почему ты не ушел? — тихо спросила я.

— Что? — удивился Матвей. — Постой… Ты стыдишься этого? Насть, это не то, чего нужно стыдиться! Ты не выбирала такую жизнь. Стыдиться должен тот, кто детей бросает, кто семью свою не ценит, но не ты. Все это печально, конечно, но ты не виновата!